skysight: (Default)
http://newsfolk.ru/stal-izvesten-tekst-predsmertnoj-zapiski-piterskogo-lyudoeda/


Фигурант одного из самых громких дел 2009 года Максим Главатских найден мертвым в мурманской колонии.

Безжизненное тело Главатских обнаружили сотрудники колонии в ночь на 25 марта 2017 года, сообщает Комсомольская правда. Убийца попрощался с жизнью в комнате под названием "училище". Точное время смерти выясняется, проверяются действия сотрудников колонии, а также просматриваются камеры видеонаблюдения.

- Погибший адресовал предсмертные записки своим родственникам - каждому из них. Каких-либо обвинений в записках не содержится, - рассказал изданию старший помощник руководителя следственного управления по взаимодействию со СМИ Ксения Кошелюк.

В 2009 году Максим Главатских после ссоры с шестнадцатилетней подругой утопил ее, а затем расчленил. В убийстве принимал участие друг Максима Юрий Можнов. После этого оба, по некоторым сведениям, приготовили часть ее останков в духовке и употребили в пищу. Людоеды причисляли себя к неформальному молодежному течению.

В течение судебного процесса молодые люди вели себя вызывающе, а также затягивали следствие. Главатских даже пытался привлечь к ответственности мать зверски убитой девушки, ссылаясь на, по его мнению, оскорбительные высказывания в свой адрес. Успехом его инициатива не увенчалась. В мае 2010 года 21-летний Главатских отправился в тюрьму на 19 лет, Можнов – на 18. Каннибал покончил с собой в возрасте 28 лет.


(...)
«Он всегда был очень странным, — сообщил источник в мурманском подразделении СК.
— В колонии ему трудно было со всеми ужиться. Хотя он пытался создать даже рок-группу за решеткой.

ЧП случилось в минувшее воскресенье.

Возле тела нашли записку, где Главатских сообщал о просветлении. Там были еще и такие слова:

«В этом обличье я жизнь свою закончил. Пора уходить, чтобы переродиться и появиться на свет уже другим».


skysight: (Default)
Съездили, посидели, поболтали с семьёй. Дядя пообещал скинуть несколько гигов красивых фоточек.

На второй раз в Индии он уже привык к тому,что на каждом шагу - индусы(первый раз постоянно упоминал,что в Индии живут индусы, и это ужасно, и что все в Индии - от тибетцев и непальцев до арабов и китайцев - тоже считают,что индусы хуже всех).

Поездка длилась две недели. Я спросила про то,как Индия влияет на псориаз. Он ответил,что пока был в Индии , то за две недели пятна уменьшились до мелких пятнышек, кожа почти очистилась. Но стоило приехать обратно в Санкт-Петербург, то буквально в середине следующеюго дня "хлоп" - и псориаз разъехался-растрескался обратно. Плюс, Индия не идеальна против псориаза,потому что там влажный воздух, а для кожи лучше сухой.

Во второй поездке он ездил по Варанаси, Аурангабаде, был в Гоа(в Морджиме), в Хампи. Дядю порадовало ,что на сей раз его не обворовали - благо вся аппаратура и вещи были оперативно заныканы по скрытым карманам и всегда при себе.
Посмотрел на Бибика -Макбара - местную "копию" Тадж-Махала.
Посетил пещерки - Аджанти и Элору.
Варанаси его совершенно не впечатлил, понравилась только набережная.
Его настойчиво приглашали посмотреть на трупосожжение,но его не устроила заломленная ушлыми местными цена, и было не особо интересно. Храмы тоже не было энтузиазма смотреть.
Аджанти не понравилась, ибо махонькая и неприглядная пещерка.
Элора понравилась больше - она значительно величественней.
Сфоткал летучих мышек - любят они храмы осквернять.

Ему несколько больше приглянулся Аурангабад - не слишком популярное, но тихое и спокойное место, где с туристов берут столько же,сколько и с местных, не задирая цены.

А вот что до Хампи, то там его проняло. Масштабом.

Огромное количество дичайше больших каменюк, сваленных словно какой-то неведомой играющей силищей. Камней много, они охренительные, вообще в таком месте надо научную фантастику про жизнь на других планетах снимать. Не удивлюсь, если уже так кто-нибудь делал.
Я потом выложу фотки. Мне колоратурой и атмосферой при просмотре напомнило Солстейм в Скайриме в побочном квесте - такой же туман,песок, солнце.

Были и некоторые мистичности. При посещении Аурангабада, они с друзьями - О. и Г. - познакомились с немцем-любителем индийских достопримечательностей. Поговорили и разошлись,поехали по своим делам. Затем так же случайно наткнулись ,не сговариваясь,на этого же немца в Морджиме. Удивились,поболтали, разъехались.

А затем в третий раз наткнулись на этого же любознательного немца в Хампи. Поржали.

Ночью как-то вышли на пляж погулять и наткнулись на стаю собак - штук шесть. Собаки тихо и вежливо сидели вокруг, были очень спокойные. Окружили, как индусы, и сидели. Затем, ближе к ночи, они начали выть. Им в ответ донёсся вой других собачин.

Дядя Саша сказал своим спутникам: "Ну, всё! Теперь они позовут других собак, и они будут у нас деньги просить ...или мясо...Или вообще живьём решат съесть. Может, рупии им дать - и они разбегутся?"

Собаки действительно сбежались на зов и стая удовилась. Дядя с друзьями свалил с пляжа,и,пока они шли обратной дорогой, собаки его провожали, дисциплинированно окружив, подобно эскорту. Вели себя очень деликатно. Тихо.
Когда они проходили мимо чьего-то дома,там тоже сидела собака. Собаки пообщались между собой,и собака выползла к ним на дорогу, загородив её.

"Ну, всё!" - сказал дядя - "Теперь они подерутся!"

Но ничего подобного: собаки не стали спорить за территорию,просто приветственно обнюхались. Затем новая собака присоединилась к "эскорту" и продолжила провожать их до гостиницы. Собаки уселись перед входом и до утра там сидели, словно сторожа вход. Последняя собака ни в какую не хотела уходить даже утром,и её пришлось шлёпнуть, чтобы прогнать.

В Гоа, в Морджиме множество русских туристов и они уже там обжились. Кто-то там торгует разными вещичками или сдает мотики в арнду,чтобы жить в Индии со своей денежкой. Продают занятные браслетики, сделанные из скрученных вилок.
В Аурангабаде и Хампи вообще никаких русских. Варанаси тоже не особо заполнен туристами
В Аурангабад индийцы приезжали почему-то очень нарядными.


Слонов в Индии удалось увидеть целых трёх. В прошлой поездке так не повезло - всего один слон попался. Слоны по большей части выглядят усталыми,несчастными и замученными. Кроме одного из слонов - который жил при храме.
Такими же замученными и несчастными выглядят коровы.

Очень много фоток с коровами и козлятами в рубашечках. На некоторых козлятах в Варанаси есть рубашки, на некоторых нет.
Непонятно, почему их одевают и зачем. В Варанаси ночью холодно, но некоторые всё равно без рубашечек, так что дело не в температуре.

Вспоминается сказка про сестрицу Алёнушку и братца Иванушку, который стал козлёночком.
skysight: (Default)
...Случай с сыном Курта Воннегута интересен и чем-то цепляет, не даёт покоя. Дело, конечно, в редкости побед такого рода - из множества шизофреников и биполярников в относительно комфортное состояние до сих пор выкарабкиваются единицы.
Дело и в какой-то подозрительной лёгкости: обычно борьба со своим состоянием гораздо более мучительное дело,чем в данном Марком Воннегутом интервью, где описываются несколько сильных приступов и склонность к перепадам настроения.

То,что диагностика вызвала сложности, и сначала была диагностирована шизофрения, а затем МДП(маниакально-депрессивный психоз, он же биполярное расстройство), добавляет ещё подозрений,что,может быть, они ошиблись и во второй раз, и речь не о шизофрении и не о маниакально-депрессивном психозе, а об относительно легком шизоаффективном расстройстве.

Потому что "голоса", бредовые идеи, перепады энергии характерны для шизоаффективного расстройства, но оно при этом оставляет душу человека значительно менее "разрушенной",чем те корчащиеся в муках осколки, которые наблюдаются при шизофрении или при тяжёлом МДП.

Люди ,у которых шизоаффективное расстройство, гораздо легче поддаются лечению и в целом могут жить нормальной жизнью. Прогноз при шизоаффективном психозе куда благоприятней. И "победы" встречаются чаще.

И тогда история сына Курта Воннегута становится правдоподобнее и вероятнее.
Радость за его репродуктивный успех - здоровых и благополучно воспитанных детей - омрачается подозрением, что неизавестно, а не вылезет ли наследственное во внуках - ведь у него самого наследственность идёт "по бабушке" и по "прабабке", а шизоаффективные психозы могут выползти в достаточно позднем возрасте - в 30-50 лет.

Вот на этом обучающем видео проинтервьюирована именно больная шизоаффективным психозом.
Видно, что в целом, трудностей в налаживании эмоционального контакта с социумом и адаптации к окружению, у неё нет, но есть отдельные проблемы, которые могут вызвать затруднения в работе и личной жизни.
Если не считать момента на двенадцатой минуте, когда могло случиться непоправимое.
Кстати, и Альтюссер свою жену именно задушил,когда его "психануло" во время того,как он делал ей массаж, и он потом оправдывался,что "Она ведь сама того хотела", и герой романа Германа Гессе "Степной Волк" убивает по сюжету свою "лучшую половину", Гермину, притом непонятно, происходит ли это в реальности или его уже накрыло. По сюжету, вроде как накрыло, но смерть-то настоящая. И потом герой оправдывается,что Гермина раньше дала ему на то согласие,когда упомянула мельком, что хочет мученической смерти, став святой.

И интервьюируемая в видео тоже оправдывается, когда рассказывает о "эгоизме человеческом" и необходимости убить мужа, а только потом себя, чтобы спастись от порабощения инопланетянами.
skysight: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] dusha_fond в Марк Воннегут: жить с болезнью
MarkВ нашем мире очень распространено мнение, что человек с диагнозом шизофрения не нужен обществу. И заболевшие, и их родственники, к сожалению, зачастую думают так же, и опускают руки. Поэтому мы сегодня поговорим о человеке, который смог победить этот недуг, смог получить образование и стать врачом. Он выступил с речью на конвенции Национального Альянса Помощи Душевнобольным NAMI в 2003 году и рассказал о своей жизни и борьбе с болезнью.  Мы поговорим о Марке Воннегуте.

Марк Воннегут – сын популярного американского писателя Курта Воннегута.  Как вспоминает сам писатель, однажды ему позвонили, и вежливый голос ему сказал, что его сын находится в психиатрической лечебнице в Торонто, случай тяжелый. Тогда Марка «держали» на лекарствах, стоило прекратить их колоть, как он начинал слышать голоса инопланетян.

Начало болезни
Read more... )

skysight: (Default)
Видеоссылка


"Все мы лежим в сточной канаве, но некоторые при этом смотрят на звёзды" - наверное, самый простой способ описать сюжет этого рисованного фильма.
Жутко правополушарная вещь.
Но мне кажется ещё символичным, что анимаха была нарисована именно в 90-ые годы, годы ломкие, мучительные.
Хотя само происходящее - начало 20 века.
Веку как бы подведён итог в лице жизни одного человека - писателя начала 20 века Кэндзи Миядзавы, работавшего сельским учителем.

Рисовку все ругают. Но у меня нет ни малейшего желания её хаять, потому что она именно такая, какой и должна быть, и полностью созвучна истории.


Вики о нём:

"Кэндзи Миядзава родился 27 августа 1896 года в селе Ханамаки, в префектуре Иватэ в семье зажиточных и благочестивых ростовщиков-буддистов. Он был самым старшим из пяти детей в семье. С юных лет Миядзаву очень угнетало то, что богатые родственники живут на широкую ногу за счёт скудных сбережений крестьян.

В 1918 году Миядзава окончил Высшую школу сельского хозяйства и лесоводства в Мориока, где оставался в течение двух лет аспирантом, проводя исследования почвы. Миядзава самоучкой выучил иностранные языки: английский, немецкий и эсперанто, увлекается классической музыкой, биологией, геологией и астрономией. Он был ярким студентом и научный руководитель хотел сделать Кэндзи ассистентом профессора.

Но академической карьере Кэндзи помешали разногласия с отцом. Кэндзи был отвратителен семейный ростовщический бизнес и получение процентной прибыли от отданного под залог имущества бедных крестьян. Это привело к передаче прав наследования ломбардом младшему брату, который, в итоге, под влиянием старшего брата преобразовал ломбард в скобяную лавку. К этим семейным неурядицам прибавилось разочарование Миядзавы в своих попытках обратить отца-амидаиста к особому почитанию Сутры Лотоса. Миядзава считал идеологию буддистской школы Дзёдо несостоятельной и презирал её озабоченность деньгами и социальным статусом. Не найдя в семье понимания своих религиозных и социальных взглядов, будущий писатель в 1921 году уезжает в Токио.

Будучи со своим другом в Токио, Миядзава познакомился с творчеством поэта Сакутаро Хагивара которое вдохновило его к литературной деятельности. В столице Миядзава пробыл девять месяцев. В течение этого времени он усердно посещал учебную группу буддийской традиции Нитирэн и написал много детских рассказов. Молодой писатель был вынужден вернуться в родной город из-за болезни и последующей смерти своей любимой сестры Тосико. Это событие стало глубочайшим потрясением в жизни Миядзавы, в ночь после её смерти он пишет три прощальных стихотворения: «Утро расставания» (永訣の朝), «Сосновые иглы» (松の針) и «Безмолвный плач» (無声慟哭).

けふのうちに
とほくへいってしまふわたくしのいもうとよ
みぞれがふっておもてはへんにあかるいのだ

Моя маленькая сестричка
Сегодня уже будет так далеко отсюда.
За окном идёт мокрый снег, но всё залито ясным светом.

— Кэндзи Миядзава, «Утро расставания» (1922)

В декабре 1921 года Миядзава становится преподавателем сельскохозяйственной средней школы в Ханамаки (花巻学校). В течение небольшого времени он также вёл курсы для взрослых, адресованные в первую очередь крестьянам и посвящённые улучшению методов ведения общинного хозяйства.

Для учеников их учитель был эксцентричным чудаком, который настаивал чтобы обучение протекало через фактический, личный опыт изучения окружающего мира. Он часто берёт с собой детей из класса, как для обучения на открытом воздухе, так и просто для приятных прогулок по полям и горам. Кроме того, дети устраивали представления, сценарии к которым они писали самостоятельно.

В 1922 году Миядзава уезжает на Южный Сахалин и начинает работу над своим знаменитым произведением о смерти, романом-аллегорией «Ночь на галактической железной дороге» (銀河鉄道の夜, Гинга-тэцудо: но ёру). Также встречается и другой перевод заглавия — «Ночь в поезде на серебряной реке» (например в сборнике «Звезда Козодоя»).

В 1924, сбережениями со скудной зарплаты он смог финансировать издание своего первого сборника детских рассказов и сказок «Ресторан с большим выбором блюд» (注文の多い料理店, Тюмон но Оои Рё: ритэн) и часть стихотворного сборника «Весна и Асура» (春と修羅, Хару то Сюра). Хотя эти книги не имели коммерческого успеха, Миядзава привлёк внимание поэтов Котаро Такамура и Симпэй Кусано, которые восхищались его творчеством и представили работы Кэндзи литературному миру.

В 1926 году Миядзава оставил учительский пост и вплоть до своей смерти в 1933 году вёл борьбу за улучшение материальной и духовной жизни бедных крестьян родной провинции. Он пытается самостоятельно заниматься земледелием, внедряет новые сельскохозяйственные технологии и новые сорта семян. Существует его известное произведение «Общее вступление к искусству агрономии», написанное в стихах. В 1926 году Миядзава создаёт «Ассоциацию крестьян Расу» для помощи малоимущим, учит земледельцев правильно употреблять удобрения, улучшать урожаи риса, путешествует по деревням с лекциями по науке культивирования риса и раздаёт деньги нуждавшимся. Помимо агрономической деятельности Ассоциация также занималась музыкой и проведением разнообразных культурных мероприятий.

Тяжёлая физическая работа подкосила хрупкое здоровье (долгие годы он страдал от туберкулёза) и Миядзава в 1931 году заболевает плевритом, который не оставлял его с этих пор до конца жизни.

Последним крупным начинанием Миядзавы была его работа над созданием в 1931 году фирмы по производству сельскохозяйственных удобрений. Его отец создал фонд, чтобы помочь компании расширяться, и воодушевлённый Миядзава работал с повышенным рвением. Но плеврит возвратился, и писателя приковало к постели до самой его смерти 21 сентября 1933 года.

Народ префектуры Иватэ почитает Миядзаву как «Кэндзи-бодхисаттву» за его старания помочь бедным крестьянам.

Литературное наследие

Миядзава был одарённым и плодовитым автором; особенность его работ — острая любовь к земле и людям. Работая быстро, он написал большое количество детских рассказов, весёлых и юмористических — предназначенных для нравственного воспитания читателя. Также им созданы несколько пьес для своих учеников. Хотя Миядзава и писал стихи в классической форме танка, основной объём его литературного наследия это — приблизительно 400 поэм написанных в свободном стиле (верлибре) и датированных 1922—1933 годами.

Его поэмы отмечены большой свободой в манере изложения своих мыслей, обильным использованием научных терминов, иностранных слов, китайских грамматических конструкций, санскритских фраз, и даже иногда слов на эсперанто; широким употреблением разговорного языка; нетрадиционными предметами и образами; смелыми рисунками ритма и интонации, полученными за счёт аллитераций и повторений гласных звуков.

Миядзава был знаком с работой предшествовавших ему ранних поэтов-модернистов, и его обеспокоенность тяжёлым положением крестьян и временами настойчивая демонстрация сугубо личных переживаний показывает, что Миядзава отдавал долг пролетарскому движению и романтическим школам.

Его специфическая поэтическая манера происходит из двух источников. Первый — синестезия, ставшая очевидной после его знакомства в течение 1921—1926 годов с музыкой Дебюсси, Вагнера и Штрауса. Близко связанны с этим источником и его мистические видения, в которых он лицезрел бодхисаттву Каннон, Будду, борьбу демонов или слышал демонические крики.

Второй и самый большой источник его поэзии происходит из следования Миядзавы буддийским идеалам, через безбрачие, отказ от материальных ценностей и жизни в серьёзнейшем самоотречении. Его поэзия — это история духовного восхождения, написанная с болью или иронией о триумфах и падениях на духовном поприще. В сборнике стихов «Весна и Асура» Миядзава называет себя неистовым, злым демоном, асурой, который по своему естеству вынужден сражаться со всеми вокруг. Он часто празднует обновление окружающего мира и радуется небу, облакам, снегу, и горам. Или в громе и дожде, в уничтоженных стихией полях риса чувствуется его подавленное молчание. Миядзава изо всех сил старался помогать окружающим его людям преодолевать бедность и мучения, и был больше образцом сострадательного человека, чем сознательным поэтом. Такамура Котаро видел Миядзаву не просто формальным, академическим стихотворцем, но человеком, сделавшим свою жизнь поэзией."
skysight: (Default)
Иногда, вопреки всему, люди даже у нас сохраняют нравственную социальную волю. Волю к справедливости. Внутренний духовный "позвоночник". Не теряя индивидуалистической искры.
К вопросу о том, реалистичен ли романтический реализм и бывают ли люди вроде Говарда Рорка и Дэгни Таггарт ИРЛ. Может ли человек сделать свой выбор даже в условиях крайне античеловеческих - и остаться на стороне правды, не предать в себе светлое.

Казалось бы, трудно сохранить в себе человеческую искру, когда тебя родная мать оставила на лице и ты вырастаешь в детском доме, где гнобят и ломают с самого детства, внушая мысль о том,что детдомовцы - люди второго сорта...

Источник:
https://www.miloserdie.ru/article/on-umeet-razgovarivat-no-ego-nikto-nikogda-ne-pojmet/

"Это совершенно фантастическая история о девочке-сироте. Когда ей было три года, родная мать выкинула ее с братом на улицу, потом девочка жила в детском доме, где ее убедили, что ее никто никогда не усыновит. Потом ее забрала приемная мама. Сейчас Вероника – один из лучших саксофонистов в мире.

Улица
Трехлетняя девочка и ее младший братик выкинуты на улицу биологической мамой. Это ее первое воспоминание – они лежат на улице и рядом никого нет. А потом был детский дом.

Ей уже пять лет. В голове – вопросы: «Почему это произошло со мной?» «Почему я?» «Что со мной не так?» И ни одного ответа. И агрессия по отношению к миру, к воспитателям, няням, другим детям. Последних девочка считала слабаками, мечтающими о маме и папе, про себя она точно знала – ее не заберут. К пяти-шести годам ей успешно внушили мысль, что таких плохих детей хорошие и добрые родители не забирают.

В шесть лет она поняла, что, наверное, даже не хочет, чтобы ее забирали. Не потому, что в детском доме было хорошо, а потому что к этому возрасту она точно знала, что не умеет врать, лгать и унижаться, она не может пообещать гипотетической маме, что будет хорошо себя вести, что будет послушной, потому ей проще было оставаться в плохом детском доме и быть собой. Так она считала.

И вдруг в семь лет за ней приходит мама. Внутри у девочки, как она признается гораздо позже, был панический страх. Вокруг нее чужие люди, ее куда-то везут, что будет дальше? В детском доме все было привычно и понятно, а тут…

Благо, брат был рядом. Ее мама, кстати, и взяла их, потому что хотела не одного спасти, а нескольких. От девочки ее долго отговаривали, говорили про агрессию, тяжелый характер, но мама не послушалась.

Вспоминает ли девочка детский дом по прошествии многих лет? В общем-то, смутно. Но одна история запомнилась ей хорошо.

Шефы
«Тогда не было такого понятия – “спонсоры”, было слово… шефы. И когда я видела шефов, я понимала, что это какие-то светлые люди. Не знаю, почему. Просто светлые. И что они хотят добра.

Один случай мне запомнился на всю жизнь. Тогда я очень хотела спортивный костюм – не конфеты, не что-то другое, а именно о спортивных костюмах мы мечтали. Потому что стояла осень, даже ближе к зиме. А мы ходили в очень тонких пальто и в одних колготках. Не в капроновых, конечно, но мы мерзли. И когда я увидела, что шефы принесли такие теплые, не помню, какой материал был, спортивные костюмы, я была счастлива.

К сожалению, моя мечта тогда не исполнилась… Все эти костюмы, которые привезли, нам никто не дал. Их унесли на склад и… все. И вот тут во мне заговорил мой бунтарский дух! Я поняла, что так просто я это не могу оставить.

И пошла к нашему завхозу. Пошла, можно сказать, с вызовом на какую-то войну, бороться за справедливость. Это самое главное для меня было.

Я пришла и спросила: “А где наши костюмы?” На что, удивленно посмотрев на меня, эта женщина говорит: “Костюмы? Какие костюмы?! Забудь!” Я говорю: “Но мы мерзнем! Это нам привезли костюмы!” – “Нет. Это не вам… Вот кто вы такие?” Она на меня посмотрела и говорит: “Вы – никто. Вот вы как родились на помойке, там вы и умрете. А это – нормальным детям привезли”, – стала она мне объяснять. Я говорю: “А нормальным – это каким?” – “Тем, которые в семьях! Вот внучке моей, например, племяннику…”

Объяснить те чувства, которые я тогда испытывала, очень сложно. Помню, что это был шок… И какой-то крик, только внутри, о том, что… ну, я не хуже, это точно – “Вы меня не сломаете, вы мне не докажете, что я хуже, чем ваша внучка, там, или, там, племянник, или еще кто-то”.

Я не переношу лжи, не переношу насилия и всегда боролась с этим. Чем, собственно, и мешала этим воспитателям, потому что… Ну как сказать? Я не была такой, как все. Меня невозможно было напугать. Очень много меня наказывали физически, избивали тоже. Это все было, они хотели, чтоб я прекратила говорить, чтобы я замолчала наконец-то. И была, как все. Но я не могла быть, как все. И я понимала, что, может быть, я и не выживу, потому что действительно меня очень сильно били. Однако я понимала, что жизнь отдам, но не буду, как все».

Мама
И вот в семь лет девочку забирает мама. У девочки нет эйфории, она вообще не считает, что жизнь где-то может быть хорошей и светлой. Она никому не верит, наверное поэтому адаптация к семье у нее проходила очень сложно. Даже сейчас, спустя четверть века, ее мама вспоминает, что было очень тяжело.

Девочку пугала забота, ее настораживало, что чужой человек вдруг спрашивал: «Дождик идет, ты сапожки не забыла надеть?»

Наша девочка была к семи годам уже стальной, она никогда не плакала и никому не верила, и эту броню было очень трудно пробить. Приемная мама стала сначала ей другом, а потом уже мамой. Первое, чему мама научила свою дочку: «Знаешь, человек имеет право на то, чтобы поплакать».

Имя мамы – Ирина. Ирина Кожухарова взяла своих первых приемных детей, в том числе и Веронику, 25 лет назад. К настоящему моменту 24(!) бывших детдомовца называют Ирину мамой.

Музыка
Вероника Кожухарова – известный музыкант, саксофонист. Она выступает в лучших залах мира. Если мы начнем перечислять все музыкальные заслуги Вероники, статья растянется до невообразимых размеров. Да и нужды в этом нет, забив в любом поисковике ее имя, читатели смогут узнать все подробности ее музыкальной биографии, дискографии и расписание концертов по всему миру. Мы же расскажем о том, как Вероника пришла в музыку.

В тот момент у мамы Вероники было семеро детей, и она решила, что всех их надо учить играть на фортепиано. В музыкальную школу взяли всех, кроме… Вероники.

Когда учительница попросила Веронику при прослушивании в школу похлопать ритм, она отказалась. Она подумала: «Почему я должна хлопать, как какая-то обезьянка?» И отказалась. Объяснить она этого никому не могла. Даже мама воскликнула: «Вика! Ну опять!? Ну что для тебя это так сложно?»

Маме пришлось очень долго уговаривать учителей, чтобы и Веронику туда взяли. Уговорила. Взяли. Но на одном из первых же уроков учительница решила ударить девочку линейкой. Вероника линейку сломала, учительницу обозвала «дурой», и из музыкальной школы была отчислена.

С игрой на фортепиано не сложилось, но она поняла, что жить без музыки не сможет. Благо, в другой музыкальной школе появились свободные места на духовом отделении, она стала умолять маму отдать ее туда. Но мама наотрез отказалась, опыт с фортепиано был еще слишком свеж.

И тогда Вероника вышла на балкон и стала кричать на весь двор, что мама не пускает ее в музыкальную школу. Прибежали соседи, стали маму упрекать, ругать: «Как вы можете! Кошмар! Что вы за мать!» Мама плакала. Веронике было ужасно стыдно, но своего она добилась, ее повели в музыкальную школу.

Играть она захотела на флейте, но мама сказала: «Нет, Вика! Флейта – это такой инструмент, на котором играют девочки, которые играют в куклы и носят бантики и юбочки». Если играть на флейте, то тогда нельзя будет играть в футбол и войнушку и бегать по крышам. От этого Вероника была не готова отказаться, поэтому вместо флейты мама записала ее на саксофон. По иронии судьбы саксофон девочке категорически не понравился, но тут она уже решила смириться.

Через два месяца она поняла, что это ее инструмент, ей в нем нравилось все, даже то, что она рыжая и он рыжий. Через полтора года Вероника получила свою первую музыкальную награду, в девять лет она исполняла произведения, которые обычно играют в музыкальном училище:

«Вот тогда-то мама вздохнула. Потому что вся моя энергия, все мои мысли, вся моя любовь, вся моя нежность, все, что было заложено во мне, оказывается, его очень много, оно было просто крайне глубоко, просто очень глубоко, вот как бы вытащил, стал вытаскивать саксофон.

Даже в какой-то момент мама как бы даже перестала быть другом для меня, единственным другом, всем моим «я» — это был только инструмент. Я безумно в него влюбилась, когда мне было девять лет, я поняла, что вот это все! Это тот, которому можно доверять. И, самое главное, он не умеет разговаривать, то есть он умеет разговаривать, но его никто никогда не поймет, – подумала я тогда, в детстве, а значит, я могу ему все-все-все тайны открывать и свои секреты, свою печаль, свою радость, чувства, что он никогда никому не расскажет, и только я буду знать, что с ним. Ну, для меня это было вообще сумасшествие, то есть понимаете, меня так накрыло в детстве!.. Именно когда вот появился саксофон. Где-то через два месяца это произошло, как я начала заниматься. Я не знаю, что это – магия, чудо, но что-то такое произошло. Да, и все. И вся моя жизнь вот как бы кардинально изменилась!»

Вероника не была усыновленным ребенком, поэтому до 16 лет у нее была другая фамилия, но при получении паспорта она самостоятельно поменяла ее – на фамилию своей приемной семьи. И прославила ее."
skysight: (Default)
Источник:
http://www.furfur.me/furfur/heros/heroes-furfur/216155-igal
"

В Армии обороны Израиля я отслужил четыре года. Призывался я в 2005 году и был этому невероятно рад. Левины — военная династия с XVIII века: отец связист, обошёл на советском ракетоносце половину земного шара, дед прослужил 20 лет, прадед погиб в 1944 году под Ленинградом, встав с маленьким отрядом на пути немецких танковых частей, прапрадед служил в царской армии. Воспитывали меня в соответствующей атмосфере. Били в детском саду — мать учила давать сдачи. Когда переехали в Израиль, к милитаризму добавился национализм, еврейская гордость. Я должен был быть первым Левиным в АОИ и генералом. Из-за этого я забросил школу, у меня нет аттестата зрелости.

Попал в танковые войска, но долго там не задержался, хотелось в пехоту. Отправили на сержантский курс, там я остался на должности командира, и сам выпустил три курса. Из них один курс девчонок, а другой — русских мужиков, им было 25-30 лет. В Израиле миллион русских, многое служили в советской или российской армии, воевали в Чечне. Их называют «шлав бет» и призывают на льготных условиях: женатых на год, у кого дети — на месяц, а холостяков на три года, на второстепенные службы, например водителями.

Я был зелёным сержантом и не мог прошедшими мясорубку командовать в классическом смысле, в первый день сказал: «Я формально ваш командир, будем друзьями». В целом слушались. Учил их тому, чего они не знали: использованию винтовки М-16, специфике АОИ. Интересный был опыт, кое с кем сдружился. Помню одного такого — Алексея, говорил, что в Первой чеченской убил 50 человек, а потом считать перестал. Лицо убийцы, у меня от него кровь стыла в жилах.

В АОИ много хорошего: она образовалась из партизанского подполья, в ней сохранился дух герильи, нет шагистики, лампасов и офицерской формы. Призывают всех: богатых и бедных, чёрных и русских, друзов, сефардов и ашкенази. Есть арабы добровольцы — делают карьеру, бедуины — в отрядах следопытов. Армия всех уравнивает по-братски. Во многом военный коммунизм ЦАХАЛ и привил мне интерес к левым ценностям. Подумал: я четыре года неплохо жил в коммунистической утопии, а если все так будут жить? Отлично же!

Попытки дедовщины пресекаются на корню. Когда я, отслужив пять месяцев, почти получил капральские лычки, надулся от важности. Привезли салаг, и мы начали над ними немножко подстёбываться. Это спалила наша сержантка, отвела за угол и так ********* [отчитала]. Как-то русские попытались устроить дедовщину по традиции. Их из армии изгнали, офицеров, что молчали, уволили, командира разжаловали, а часть сперва расформировали, а потом сформировали с чистого листа. Гниль вырывают вместе с корнем. Не дай бог кого-то ткнут, что он мусульманин или христианин. В армии одна религия — милитаризм.

При этом сильное влияние иудаизма всё же сохраняется: суббота, кошерное и не кошерное на кухне. Даже в маленькой части — синагога, забитая военными, даже я пару раз ходил, искал успокоение. На блокпосте — молитвенник. На еврейском кладбище хоронят только чистых евреев. Были скандальные ситуации с погибшими бойцами, на четверть евреями. Раввинат отказывался хоронить. Это исключение из правил. Но в массе своей евреи не мракобесы, просто соблюдают традиции.

Операция «Одностороннее размежевание», 2005 год, сектор Газа, туда набирали добровольцев из кадетов — охранять религиозные еврейские поселения. Тогда я впервые понюхал пороха под обстрелами снайперов из «Народного фронта освобождения Палестины». Мы сидели на бетонных блокпостах, и пули щекотали нам нервы: чуть высунешься — и в башку попадут. Веселуха.

Потом я окончил офицерскую школу, и понеслось. Вторая ливанская война 2006 года. Первое, что я увидел — как стреляют американские системы МЛРС. Это типа вашего РСЗО «Град». Оглох на полдня. Мы воевали с «Хезболлой» — шиитской квазиармией, что управляет половиной Страны кедров. От Ливана у меня мало воспоминаний. Трупы в деревнях после МЛРС. Знакомый чувак сидит на корточках, капает слюной, взгляд «на 2000 ярдов». Война превращала людей в полуживотных, но я чувствовал себя нормально.

Большую часть службы я провёл на юге. 643-я дивизия «Газа», резервная 80-я дивизия «Эдом», её 512-я бригада «Саги» на горе Хариф. Операция «Литой свинец». Об этом позже. Долго был в батальоне «Каракаль», где большая часть бойцов — солдатки, я командовал отрядом быстрого реагирования. Это была весёлая часть службы. Пресекал инфильтратов на иорданской границе. Почти каждый день погони на джипах по долине Арава с сумасшедшей скоростью 150–200 км/ч. Рейды в кибуцы, где прятались нарушители. Иногда нам давали бой, когда видели, что нас мало. Инфильтраты — это в основном нелегальные торговцы: тащат наркотики, женщин и электронику.

Удивило отношение девушек к пленным. Когда женщина из патриархального общества получает в руки власть, она лютует. Солдаты давали арабам ходить в туалет, а солдатки — нет. Те, с завязанными глазами, голодные, ссались под себя, а девчонки смеялись.

Я не был расистом или шовинистом, палестинцев я дикарями не считал. Был фашистом, интересовался биографией Муссолини, рассматривал его как хорошего политика, что вытащил Италию из говна. Верил, что есть две симметричные силы, которые борются. Израиль был прав для меня не потому, что там евреи — он доказал в войнах, что победитель. Если бы арабы победили в 1948 году — я бы был на их стороне.

Есть уникальные вещи. В Израиль ездит много офицеров — учиться. От представителей банановых республик до американцев, южнокорейцев и немцев. Все они удивлялись и хвалили АОИ. Если прусская военная школа основывается на аристократии офицеров и немец-командир позади боя контролирует солдат, то израильский офицер всегда впереди. Ты не можешь поднять солдат в атаку, кроме как со словами «Вперед, за мной!». На иврите нет связки слов — атакуйте. Это на всех уровнях: капитаны, полковники и даже генералы зачастую идут вперёд. Ариэль Шарон генералом бегал на передовой, когда в Войне судного дня 1973 года израильтяне пересекали Суэцкий канал (МС — операция переломила ход войны на Египетском фронте) и окружали 2-ю и 3-ю египетскую армии.

Как создают высокий уровень офицерского состава? Во многих армиях, когда дают офицерское звание, к этому прилагают привилегии: оклад, бонусы, жрачка лучше. Здесь, когда ты идёшь на офицерские курсы, подписываешь бумагу, аннулирующую твои права солдата, что превращает тебя в тварь бессловесную. О чём это говорит? В офицеры идут люди идейные. Такой методикой практически отсекаются карьеристы и обиженные в детстве, которым хочется власти. С уровня подполковника начинается некоторый гешефт, если дотерпел или дожил: иногда в офисе посидеть с секретаршами, пузо почесать. Это влияет на солдат, для них офицеры не сволочи. У нас офицеры ходят в мятой форме. Помню, немец, ариец, сука такой, в выглаженном кителе с пистолетиком, говорил: «Как это — впереди и без прав?»

Израильская военная культура строилась сотню лет, с партизан «Хаганы». В АОИ умирают за идею, в отличие от наёмных армий Запада, где готовы убивать за деньги, а не умирать. Зашли в сектор Газа, операция «Облачный столб», бац — 70 солдатиков нет. Офицер — брат рядовым, а не какой-то там аристократ, а тел погибших не бросают на поле боя. Это ещё связано с иудаизмом — труп необходимо похоронить. В Ливане при мне был случай: погиб офицер, и солдаты как черти дрались с «Хезболлой», но забрали командира.

Этим и объясняется эффективность АОИ и высокий процент потерь у офицеров. Нет такого, чтобы командный состав был полностью укомплектован. Когда я выпускался, требовалось 120 офицеров, а с курса выпустили всего 37 человек. Боевые части — только 30% десантники, например, а в них берут только добровольцев или человека, который не один в семье. По факту воюющая часть — добровольцы. Когда начинается война или призыв, резервисты сами едут на своих машинах в части, их не заставляют. Это не СССР, где мальчиков гнали в Афганистан, и не Россия, которая посылала в Чечню необученных.

Кстати, гомосексуалы в армии не скрывают своей ориентации. Помню, у нас в дивизии «Газа» был открытый гей в штабе, его никто не чмырил. В женских батальонах развито лесбийство, я был этому очевидцем в «Каракале». Это не пресекается и породило уродливые формы отношений, как в женских тюрьмах. Слабых девчонок подминали более сильные. Бороться с этим сложно. Мужчина-командир один не имеет право войти в женское общежитие, а командирши не спешат с этим воевать. На боеспособность не влияет, но создает мрачный закулисный фон. В мужских частях такого нет. Солдат раз в неделю отпускают домой, чуваки отрываются на дискотеках, у них есть подруги.

Израильская армия в 1950–1960 годах — чудо военного дела. Группа фанатиков, готовых убивать и умирать за ещё слабый Израиль. Голодранцы-кибуцники, окружённые огромными арабскими странами с первоклассным советским оружием. Это в наши дни Израиль — военно-политический жандарм на Ближнем Востоке. Дух остался, но потихоньку просачиваются карьеристы. Стал ниже уровень подготовки, офицеры уже не обязаны поголовно прыгать с парашютом. Качество солдат стало чуть ниже. Появились «генералы-плазмы», которые хотят из штаба руководить боем по монитору. С этим борются, увольняют, продвигают боевых старших офицеров. Вторая ливанская война выявила много таких генералов — провели ревизию. Головы полетели.

Снижение уровня компенсируется хайтек-оружием. Правда, не оружие решает судьбу боя, а дух. Но израильская армия испортится, если станет контрактной, а пока генералы бегают на поле боя, офицеры относятся к солдатам по-братски, она будет побеждать — и неважно, кого. Хоть ХАМАС, «Хезболлу» или, если что, Иран.


Были и вопиющие моменты. Священная для евреев суббота, большинство солдат уехали домой, остались небольшие дежурные команды. Я был дежурным офицером. Нас, несколько солдат, сержантов и майора, экстренно вызвали на границу с Газой, на закрытый переход Кесуфим. В километре от блокпоста вижу в бинокль, как убегают офицеры ФАТХ, человек шесть-восемь.

До этого в Газе прошла гражданская война — исламисты из ХАМАС победили светских национал-либералов из ФАТХ.
Очевидно, те беглецы долго сидели в подполье, и их обнаружили, они бежали к нашему переходу, ломились через колючую проволоку и истошно кричали. К
ак мне потом рассказал один друз, просили, чтобы мы их впустили. Но никто ничего не делал. Я спросил майора: почему? Он ответил: «Это не наша война, арабы мочат арабов, это хорошо».

Боевики расстреляли фатховцев и утащили тела. Это шокировало. Война для меня была честной игрой, когда один отряд против другого, но бесчеловечный расстрел в спину безоружных людей на глазах «самой гуманной армии».

Или я, молодой офицерик 80-й дивизии, в отряде быстрого реагирования. Мне дали в команду водителей из «милуимнеков», резервистов. Мужики лет за 30, служили в начале 1990-х в пехоте, бригада «Голани». Забавные такие, хорошие. Мне они нравились: после трудного дня сидишь, жуешь что-то под звёздным небом в горах, а они рассказывают: семья, маленький бизнес кто-то крутит, истории о службе. И вот они вспоминают, как молодыми солдатами стояли на блокпосте, а к ним подбежал палестинский мальчик. Они дали ему боевую шутиху, сказали, что это факел, и подожгли. Мальчик обрадовался… и, бац, взрыв — ему отрывает руки. Резервисты смеются со слезами умиления. У меня холодок пробежал по спине, я не мог связать этих ныне благополучных дядек-семьянинов с таким дикарством.

На Западном берегу видел, как жандармерия из МАГАВ издевалась над палестинцами, которые проходили через КПП на работу. Я поймал себя на мысли что, будь я на месте этих простых работяг, я бы ненавидел «магавников» больше всего в жизни. Унижения — это страшная вещь.

Последнюю часть службы я провёл в дивизии «Газа», в охранении артиллерийской батареи, она отвечает за палестинский анклав на берегу Средиземного моря. Тогда началась операция «Литой свинец», на самом деле — резня палестинцев, а я уже дружил с анархизмом, а леветь начал ещё в «Каракале». Меня послали на склад с двумя водителями — привезли фосфорные снаряды для артиллерии. Я подумал: ну не хрена себе. Фосфор запрещён — это полная адуха, заживо сжигает людей. Артиллерия не меткая, хотя пропаганда говорит, что по Газе удары исключительно точечные. В итоге снаряды не доехали. Я делал всё, чтобы саботировать действия армии: в основном, по мелочи — не выполнял приказы или делал их наоборот, изменял данные. Пытался спорить с сослуживцами, но что я мог сказать, молодой ****** [говнюк]: что неправильно убивать? Так это же армия! Но больше сам с собой в голове. Маленький винтик в военной машине мало что может, но я утешаю себя, что, возможно, спас кому-то жизнь, не довезя те снаряды. Через месяц у меня был дембель.

Система государственного начального образования здесь заточена на подготовку болванчиков для армии. Уровень школы низок. В АОИ есть специальные «войска» учителей, которые учат или идеологически обрабатывают солдат, по сути, свежую глину. После службы армия даёт бесплатный шанс поступить в вузы, лучшие в мире. Но идут единицы, поступить тяжело. Большинство просирают дембельные деньги и валят в сферу услуг.

Здесь все верят: если не армия, нас ждёт холокост. Мы такие жалкие и бедные, нас всё время обижали — греки, римляне, вавилоняне, русские, нацисты, французы и все кому не лень. Немцы хуже всех. И бац — евреи назло всем запилили своё государство с высоким уровнем жизни и самую сильную армию. И теперь Израиль и ЦАХАЛ — великая ценность, которую мы должны отстаивать всеми силами. Иначе нас обидят вновь. Даже говорят: если бы при Гитлере был Израиль, то наша армия разнесла бы Третий рейх, и нас бы не обидели. Люди хавают и всеми силами защищают государство. Когда Израиль вёл прошлые войны с соседями — евреи даже из-за границы прилетали вступать в ряды армии. Как в 1973 году.

Израиль — это спартанская утопия ХХI века. По милитаризму обошли показушную КНДР. Здесь нет гражданского общества, все гражданские боссы раньше были крутыми офицерами. Даже «левые» политики, те же коммунисты тоже прошли армию. «Кукурузник», как его зовут, объект насмешек — министр сельского хозяйства Амир Перец — майор. Анархисты — и те. Мамашка, что возится с детьми на улице, стреляла больше, чем армия Украины до Донбасса. На полигоне мы стреляли, пока не сходили с ума от грохота и сгоревшего пороха.


Да и я, отрекшись от израильской армии, не стал пацифистом. Я за курдское движение, что дерётся с оружием в руках в Курдистане. Оружие — это инструмент для хороших и плохих целей. Как и Оруэлл, я считаю, что пацифисты — лучшие друзья фашистов. С молчаливого согласия пацифистов мрази приходят к власти. Толерантные леваки боготворят Оруэлла, забывая, что он товарищ был боевой — воевал в Испании с франкистами.

Мы, группа анархистов-коммунистов «Ахдут» («Единство»), и некоторые группы анархистов здесь считаем так: это государство — милитаристское и расистское. Палестинский народ задавлен. Палестинцы, изгнанные в 1947–1949 годах, имеют право на возвращение. Любая трансформация Израиля, предоставление гражданских прав арабам приведёт к тому, что евреи станут меньшинством. Они уже меньшинство. Это будет конец Израиля как ультраправого государства.

До этого я долго левел, до сих пор пытаюсь разобраться, изучаю экономику, классовые проблемы и национально-освободительные войны. Сомневаюсь. Общаюсь с леваками, марксистами, анархистами.

Изначально возмущало не то, что армия убивает, а абсурдность ситуации.

Границы, из-за которых расстреляли «фатохов». Почему они есть? Отчего Газа — гетто для двух миллионов человек на узкой полоске, ведь раньше этого не было. Это был долгий процесс. Я искать причины. Читал об истории Израиля, Палестины. Сначала беженцы-арабы в 1940-х годах, потом оккупация Западного берега и Газы в 1967 году.
Когда я осознал, что людей специально зажали в гетто, бомбят, держат в нищете, а Израилю всё равно — нищий палестинец или буржуа. Понял, что израильтяне, а среди них не только евреи, — это каста господ. Израиль эксплуатирует и давит палестинцев, как Спарта илотов.

Взять ту же войну с сектором Газа. АОИ может за месяц захватить Газу и за три зачистить. Потери превысят 200 убитыми. Наверное, ликвидация ХАМАС стоит того? Когда пропалестинские активисты с Запада говорят, что ХАМАС героически стоит — это фигня. Интересно, ХАМАС в это верит или нет? Но Газа нужна как образ врага: ХАМАС хочет скинуть евреев в море. Он обстреливает Израиль, держит людей в страхе. Газа — поле для экспериментов ВПК Израиля и США. При мне в «Литом свинце» опробовались новейшие разработки. «Айбл» — это такой шарик, кидаешь в комнату, он всё сканирует. Экономика Израиля заточена под ВПК и продаёт проверенное на арабах оружие в кучу стран мира.

Дегуманизация палестинцев начинается с детского сада. Когда встречал пленных в Газе, то видел много людей с высшим образованием, что рискуют жизнью или свободой. Я понял, что арабы сопротивляются не потому, что они звери. Встал на сторону палестинцев — честный человек должен быть на стороне угнетённых.

По окончании службы мне предложили перебраться в штаб на нетрудную работу с перспективой капитанского звания — отказался. Не хотел служить идеям ****** [негодяев] и ушёл в левые радикалы. На гражданке меня должны были призывать в резервисты, но я отказался. В сентябре вот не пошёл вновь. По-тихому бегаю. Возможно, за это меня посадят в тюрьму.

Почему ещё не репрессировали? В Израиле легко саботировать призывную систему. И один пикантный момент — в Израиле почти нет офицеров-отказников, особенно ставших известными анархистами. Про меня раза три писала одна из центральных газет Израиля — «Арец». АОИ не нужен громкий скандал с офицером-мучеником в тюрьме. Это подрывает легенду об израильском офицере как лучшем гражданине государства-крепости.

В Израиле политические инциденты с гражданами любят затирать. Здесь не доводят до того, как было в России с Pussy Riot, когда сама Мадонна впрягается. Власти действуют грамотно: Израиль — еврейская утопия, и на всех уровнях существует правило «еврей еврея не обидит». Помнишь, в США был солдатик Мэннинг, который слил WikiLeaks, как американцы с вертолётов мирных жителей убивают? Его навечно посадили, как будто он Вселенную предал. В Израиле девчонка Анат Кам передала журналистам много секретной информации об АОИ. Её закрыли на четыре года и выпустили досрочно через два года.

Меня если и посадят, то на полгода. Зато палестинца могут упаковать за ерунду на пожизненное или держать годами под административным арестом.

Многие сослуживцы отвернулись от меня, как и друзья — я ведь предатель-левак. Здесь общество с синдромом вахтёра. Из друзей детства у меня осталось всего двое. С родными был жёсткий скандал, они хотели видеть меня генералом, некоторое время со мной не разговаривали. Сейчас уже мать смирилась, что я заблудший сын. О политике не говорим.

Пытался покинуть Израиль. Мне интересна ситуация в мире, особенно на Украине. Жил в Германии месяца три-четыре, сотрудничал с анархистами, потом помогал строить аграрную коммуну в Латвии. Тренировал на Украине в анархических лагерях добровольцев-леворадикалов. Готовлюсь к важной поездке в Рожаву, к курдским революционерам. Я интернационалист и готов делиться своим опытом. Но вернулся из-за личных причин.

Жить в Израиле я не собираюсь, планирую покинуть его в течение двух лет. Палестинцы угнетены, а я пользуюсь привилегиями белого колонизатора.

На меня давят психические проблемы, связанные с Палестиной. Это мои триггеры. Когда вижу или читаю о том, что творят с палестинцами, это выносит мозг. Недавно менты расстреляли, с контрольными выстрелами, двух девочек. Я знаю чувака, который после службы на Западном берегу — там для арабов военный режим — чокнулся, подсел на марихуану и гашиш и уехал жить в Москву.

Да и армия не проходит бесследно. Израиль — страна, которая воюет. Здесь массовый психоз у военных. Последняя операция в Газе — «Облачный столб», после неё несколько сотен солдат и офицеров были признаны инвалидами-психами. Неофициально больше. Страна на страшном нервозе.

После четырёх лет службы у меня поствоенная травма (посттравматическое стрессовое расстройство). Это очень мерзко. Долго ходил к психологам и сексологам. Да-да, образовались траблы и на этом фронте. До сих пор есть много сложностей.

Вот уже почти восемь лет мучаюсь бессонницей и ночными кошмарами. Иногда бывают флешбэки с войны. Часто вспоминаю халатность командования.

Я видел, как человек, наш инженер, подорвался на мине из-за неточных данных. Был свидетелем самоубийств: в «Каракале» одна девчонка, с которой мы дружили, застрелилась. Я не мог понять почему. На границе с Газой я как-то попал под мощный миномётный обстрел. Мы несколько минут прижимались к земле и боялись сдвинуться с места. Мина попала прямо между двумя солдатами. Оба погибли на месте. Очень сильное переживание. Это не дает нормально жить, я набрал в весе, очень много ел, отрастил брюхо. Подорвано здоровье — проблемы со спиной, например. Но инвалидность я себе выбивать не хочу, хоть и имею такое право. Не желаю брать подачки от государства.


Но буду ли я ещё раз воевать, если, например, здесь нарисуется «Исламское государство»? Сложный вопрос. Халифат — это далёкий сценарий. Я живу на севере, в Хайфе, здесь рядом «Хезболла». Скорее всего, я уклонюсь от армии. Но если пойдёт резня мирных жителей — евреев и арабов, а исламисты с удовольствием убивают арабов, я попытаюсь сколотить свой отряд. Еврейско-арабскую милицию. Отвоевать анархическое пространство.
(с. Игаль Левин)
"

____________________________________________________________________________________
Орфокомментарий:
Мне всё же было бы сложно назвать "фашистами" даже очень агрессивное и озверевшее от страха, безумия и привычки к всеобщей ненависти,но всё-таки национальное меньшинство в окружении далеко не самых пацифистских сил.

Но с одним можно согласиться: если человек хоть в какой-то степени разделяет гуманистические взгляды и продолжает видеть не "врагов" и "выродков", а "людей" на противоположной стороне разлома - то и душа от этого страдать будет тоже. Она будет раскалываться с каждой смертью - если и не "чужого", то по меньшей мере своего. Снова и снова смотреть, как только что смеявшийся человек обращается в мясо и ползает,подбирая кишки. Какова ни была цель, это её утилитаристская цена.

Тут пропаганда как раз и спасает от невыносимой боли. Если психических защит - толстых слоёв социализированной лжи в уме не выстроено или если они слишком противоречивы - то вне зависимости от взглядов - фашистских, коммунистских, анархистских,либеральных,консервативных - тело будет справляться с переживанием,соматизируя боль противоречий.

Потому как сомневающегося коммуниста от сомнений может на какой-то момент "вылечить" общество - коллективизм имеет большую,обширную Матчасть, ей можно диалектически затыкать все сущностные вопросы о себе.

Не убедишь себя в том,что режешь "тупое зверьё" - даже свинью не зарежешь, даже цветок не растопчешь, если понимаешь, что это не просто "поросль земная", а живое существо с собственной жизнью и долгим ,трудным эволюционным путём, абсолютно перед тобой беззащитное и предкам которого твои предки обязаны самой своей жизнью.

Но защищается ли сознание от боли путем "психопатизации", отрицания человечности, дегуманизации "врага" или путем долгих оправданий - до полной деперсонализации и обезличивания идентичности - часть души война непременно "съест".

Мне сложно,например, придумать такое оправдание,такую форму рационализации Танатоса, чтобы мой собственный ум мог бы без соматизации "проглотить" вменяемую мне необходимость постоянных убийств других - достаточно цивилизованных, аладеющих языками,письменностью,верой в лучшее,способностью любить - людей.

Можно сосредоточиться на мысли о том,что истоки всего нашего - далеко за пределами нас самих.
Что природа-дура хрупка, жестока, что это - "бесконечная давильня" Заболоцкого, которая в лице нас самих заслуживает самой нестерпимой боли,чтобы,может быть, однажды опомниться от кровавого кошмара...Очнуться - но приблизиться и к кошмару ,может быть, ещё более жуткому - кошмару скуки, бессмыслицы и социальной энтропии.
И что вот этим выстрелом я навсегда прекращаю для кого-то возможность цепляться за этот кошмар, убиваю вместе с жизнью - и боль.и страх, и муку ожидания ,и изменения, и разочарования - все нынешние и грядущие. Разрываю саму возможность для индивидуального сознания столкнуться однажды, по мере своего развития, с настолько большой и настолько ужасной частью истины,что это стало бы для него хуже смерти.
Смерть,с материалистической точки зрения - лишь прекращение ощущений, возможности действововать в стихии социального, создавая новую историю и возможности мыслить.
Это остановка бегства природы от сплошного,впритык, неопосредовнного ничем самообъятия.
С этой точки зрения, хрупкая прослойка человеческих нервных узлов только путает и мешает.

Тут на помощь может приходить только опьянение, только Дионис, только Кали, только силы самого иррационального, природа которых даровать безусловный и ни на чем не основанный покой.
Танатос это чистота. Нежелание длить жизнь любой ценой.

"Ты хочешь Истину? Но Истина ужасна-
Позволено немногим любить Ужас
Скорей всего,ты жаждешь идеала-
Идеал прекрасен,любить его так просто"


Идеалисту-консерватору любой религии много проще убить человека, зная и твёрдо веря,что снимается лишь тонкая шкурка с косточки финика, а Высшая сила разберётся в правде и правоте сторон лучше, если знает,что душа исполнителя не была крива в намерениях своих.

Материалисты-либералы, материалисты-объективисты, технофашисты и материалисты-социалисты такую роскошь позволить себе не могут.
Но гегелист-марксист может, минуя настойчивые призывы Поппера "не плодить ложнопредсказательных сущностей с опорой на историю", оправдать смерть "классовой борьбой" или тем,что "это все равно были реакционные народы и буржуи, которым пора уйти с арены истории, ибо то были мрази", "они не угодны духу времени" и так далее.

У либерала-гуманиста-материалиста нет даже этого.
Для нас теории классовой борьбы, культы деятельных личностей или победа Халифата в конце времен- скорее рационализация Танатоса, чем руководство к действию или повод для борьбы за личное и общественное счастье на земле, - мы не можем присягнуть даже этому идолу в поисках спасения от вины, тревоги, враждебности окружения и необходимости ответить на многократное и непростительное насилие той же монетой.

Знаю одно. Однажды сила человеческой ненависти сделает и это частью истории.
И это будет для новых людей тем же,чем для западноевропейской или китайской современности - борьба египтян с гиксосами.
Не то,чтобы это нас сейчас не касается вообще. Мы наследуем и тем,и другим, и многим им обязаны.
Касается - но уже под таким углом, который не смертелен для человека, сосредоточенного на мысли о величии и культурном вкладе одной из сторон конфликта.
skysight: (Default)

Хороший канал на Ютубе у чувака.

Влияние среды и быта на этику народов.
О формировании менталитета и культуры чукчей.

Об истории отношения чукчей и Российской Империи, чукчей и СССР, чукчей и современности.
Кулинария чукчей.
Почему чукчи спокойно относятся к смерти?
Почему старики-чукчи просят родственников себя убить?
Почему чукчи никогда и никому не платили дань?
Почему изнасилование женщин-чукчей - культурная норма традиционного патриархально-рейпистского уклада жизни чукчей?
skysight: (Default)
А Николаю Эппле спасибо за наводку на тексты Бонхёффера. Термины у него иные, я в этом плане поневоле(а не по природе или по характеру) терминологически щепетильнее, но несмотря на разность понятийных языков, содержание важнее условной формы понятий и поверхностных различий в мировоззрении.
Он как раз говорит о той надежде,которую ролевики зовут "Эстель" - надежде не-ожидательной и оптимизме второго порядка.


"...Предательство едва ли не каждый испытывает на своем опыте. Фигура Иуды, столь непостижимая прежде, уже больше не чужда нам. Да весь воздух, которым мы дышим, отравлен недоверием, от которого мы только что не гибнем. И если прорвать пелену недоверия, то мы получим возможность приобрести опыт доверия, о котором раньше и не подозревали.1 Мы приучены, что тому, кому мы доверяем, можно смело вверить свою голову; несмотря на всю неоднозначность характерную для нашей жизни и наших дел, мы выучились безгранично доверять. Теперь мы знаем, что только с таким доверием, которое всегда—риск, но риск, с радостью принимаемый, действительно можно жить и работать. Мы знаем, что сеять или поощрять недоверие — в высшей степени предосудительно и что, напротив, доверие, где только возможно, следует поддерживать и укреплять. Доверие всегда останется для нас одним из величайших, редкостных и окрыляющих даров, которые несет с собой жизнь среди людей, но рождается оно всегда лишь на темном фоне необходимого недоверия. Мы научились ни в чем не отдавать себя на произвол подлости, но в руки, достойные доверия, мы предаем себя без остатка.

Если у нас не достанет мужества восстановить подлинное чувство дистанции между людьми и лично бороться за него, мы погибнем в хаосе человеческих ценностей. Нахальство, суть которого в игнорировании всех дистанций, существующих между людьми, так же характеризует чернь, как и внутренняя неуверенность; заигрывание с хамом, подлаживание под быдло ведет к собственному оподлению. Где уже не знают, кто кому и чем обязан, где угасло чувство качества человека и сила соблюдать дистанцию, там хаос у порога. Где ради материального благополучия мы миримся с наступающим хамством, там мы уже сдались, там прорвана дамба, и в том месте, где мы поставлены, потоками разливается хаос, причем вина за это ложится на нас.

В иные времена христианство свидетельствовало о равенстве людей, сегодня оно со всей страстью должно выступать за уважение к дистанции между людьми и за внимание к качеству. Подозрения в своекорыстии, основанные на кривотолках, дешевые обвинения в антиобщественных взглядах—ко всему этому надо быть готовым. Это неизбежные придирки черни к порядку. Кто позволяет себе расслабиться, смутить себя, тот не понимает, о чем идет речь, и, вероятно, даже в чем-то заслужил эти попреки. Мы переживаем сейчас процесс общей деградации всех социальных слоев и одновременно присутствуем при рождении новой, аристократической позиции, объединяющей представителей всех до сих пор существующих слоев общества. Аристократия возникает и существует благодаря жертвенности, мужеству и ясному сознанию того, кто кому и чем обязан, благодаря очевидному требованию подобающего уважения к тому, кто этого заслуживает, а также благодаря столь же понятному уважению как вышестоящих, так и нижестоящих.

Главное—это расчистить и высвободить погребенный в глубине души опыт качества, главное—восстановить порядок на основе качества. Качество—заклятый враг омассовления.

В социальном отношении это означает отказ от погони за положением в обществе, разрыв со всякого рода культом звезд, непредвзятый взгляд как вверх, так и вниз (особенно при выборе узкого круга друзей), радость от частной, сокровенной жизни, но и мужественное приятие жизни общественной. С позиции культуры опыт качества означает возврат от газет и радио к книге, от спешки—к досугу и тишине, от рассеяния—к концентрации, от сенсации—к размышлению, от идеала виртуозности—к искусству, от снобизма—к скромности, от недостатка чувства меры—к умеренности. Количественные свойства спорят друг с другом, качественные—друг друга дополняют.


Нужно учитывать, что большинство людей извлекают уроки лишь из опыта, изведанного на собственной шкуре. Этим объясняется, во-первых, поразительная неспособность к предупредительным действиям любого рода: надеются избежать опасности до тех пор, пока не становится поздно; во-вторых, глухота к страданию других. Со-страдание же возникает и растет пропорционально растущему страху от угрожающей близости несчастья. Многое можно сказать в оправдание такой позиции: с этической точки зрения—не хочется искушать судьбу; внутреннюю убежденность и силу к действию человек черпает лишь в серьезном случае, ставшем реальностью; человек не несет ответственности за всю несправедливость и все страдания в мире и не хочет вставать в позу мирового судьи; с психологической точки зрения— недостаток фантазии, чувствительности, внутренней отмобилизованности компенсируется непоколебимым спокойствием, неутомимым усердием и развитой способностью страдать.

С христианской точки зрения, однако, все эти доводы не должны вводить в заблуждение, ибо главное здесь— недостаток душевной широты. Христос избегал страданий, пока не пробил его час; а тогда— добровольно принял их, овладел ими и преодолел. Христос, как говорится в Писании, познал своей плотью все людские страдания как свое собственное страдание (непостижимо высокая мысль!), он взял их на себя добровольно, свободно. Нам, конечно, далеко до Христа, мы не призваны спасти мир собственными делами и страданиями, нам не следует взваливать на себя бремя невозможного и мучиться, сознавая неспособность его вынести, мы не Господь, а орудия в руке Господа истории и лишь в весьма ограниченной мере способны действительно со-страдать страданиям других людей. Нам далеко до Христа, но если мы хотим быть христианами, то мы должны приобрести частицу сердечной широты Христа— ответственным поступком, в нужный момент добровольно подвергая себя опасности, и подлинным со-страданием, источник которого не страх, а освобождающая и спасительная Христова любовь ко всем страждущим. Пассивное ожидание и тупая созерцательность—не христианская позиция. К делу и со-страданию призывают христианина не столько собственный горький опыт, сколько мытарства братьев, за которых страдал Христос.

Неизмеримо легче страдать, повинуясь человеческому приказу, чем совершая поступок, сделав свободный выбор, взяв на себя ответственность.

Несравненно легче страдать в коллективе, чем в одиночестве. Бесконечно легче почетное страдание у всех на виду, чем муки в безвестности и с позором. Неизмеримо легче страдать телесно, чем духовно. Христос страдал, сделав свободный выбор, в одиночестве, в безвестности и с позором, телесно и духовно, и с той поры миллионы христиан страждут вместе с ним.

Нам до сих пор казалось, что возможность планировать свою жизнь как в профессиональном, так и в личном аспекте относится к неотъемлемым человеческим правам. С этим покончено. Силою обстоятельств мы ввержены в ситуацию, в которой вынуждены отказаться от заботы о «завтрашнем дне» (Мф 6, 34), причем существенно, делается ли это со свободной позиции веры, что подразумевает Нагорная проповедь, или же как вынужденное рабское служение текущему моменту. Для большинства людей вынужденный отказ от планирования будущего означает безответственную, легкомысленную или разочарованно-безучастную капитуляцию перед текущим моментом; немногие все еще страстно мечтают о лучших временах в будущем, пытаясь отвлечь себя этим от мыслей о настоящем. Обе позиции для нас равно неприемлемы.

Для нас лишь остается очень узкий и порой едва различимый путь - принимать любой день так, как будто он последний, и все же не отказываться при этом от веры и ответственности, как будто у нас впереди еще большое будущее. «Дома и поля и виноградник будут снова покупаемы в земле сей» (Иер У. 15)—так, кажется, пророчествовал Иеремия ( парадоксальном противоречии со своими иеремиадами) накануне разрушения священного града; перед лицом полного отсутствия всякого будущего это было божественное знамение и залог нового, великого будущего. Мыслить и действовав не теряя из виду грядущее поколение, сохрани при этом готовность без страха и забот оставит сей мир в любой день,—вот позиция, практически навязанная нам, и храбро стоять на ней нелегко, но необходимо.


skysight: (Default)
"
На раннем этапе существования мира все люди говорили на одном языке. Передвигаясь с востока на запад в виде огромного каравана кочевников, они дошли до великой равнины Сеннаар, то есть до Вавилонии, и здесь обосновались. Они построили себе дома из кирпичей, скрепляя их илом вместо извести, потому что камни попадаются редко в наносной почве этих обширных болотистых равнин. Но, не довольствуясь сооружением города, они вздумали воздвигнуть из того же материала высокую башню, которая доходила бы вершиной до неба. Цель их состояла в том, чтобы прославить свое имя, а также предупредить возможность рассеяния людей по всей земле: если случится кому-нибудь выйти из города и сбиться с пути среди безбрежной равнины, то, если башня к западу от него, он увидит вдалеке на ясном фоне вечернего неба ее огромный темный силуэт, а если она к востоку от путника - вершину ее, освещенную последними лучами заходящего солнца; это поможет путнику избрать нужное направление; башня послужит ему вехой и покажет обратный путь к дому.

План был хорош, но люди при этом не приняли в расчет ревнивую подозрительность и всемогущество божества. Действительно, пока они рьяно работали, бог спустился с неба посмотреть город и башню, которые люди так быстро воздвигали. Богу не понравилось это зрелище, и он сказал: "Вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать". Бог, очевидно, опасался того, как бы люди не вскарабкались по башне на небо и не нанесли бы ему бесчестие в его собственной обители, чего, конечно, никоим образом нельзя было допустить, и он решил, что нужно расстроить план в самом зародыше. "Сойдем же, - сказал он самому себе или своим небесным советникам, - и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого". И бог спустился вниз, смешал их язык и рассеял людей по всему свету. Таким образом, люди перестали строить город и башню. Место это было названо "Бабель", то есть "смешение", потому что "там смешал господь язык всей земли".

Эту простую ткань библейского рассказа позднейшее еврейское предание расшило богатыми живописными узорами. Из него мы узнаем, что сооружение башни было не что иное, как прямой мятеж против бога, хотя мятежники не были единодушны в своих целях. Одни хотели взобраться на небо и объявить войну самому всемогущему богу или поставить на его место идолов, которым они будут поклоняться; другие не заходили так далеко в своих честолюбивых замыслах, ограничиваясь более скромным намерением пробить небесный свод градом стрел и копий. Много лет строилась башня. Она достигла наконец такой высоты, что каменщику с ношей за спиной приходилось целый год взбираться с земли на вершину. Если он, сорвавшись, разбивался насмерть, то никто не жалел о человеке, но все плакали, когда падал кирпич, потому что требовалось не меньше года, чтобы снова отнести его на вершину башни. Люди трудились так усердно, что женщины, занятые изготовлением кирпича, не прерывали своей работы даже во время родов, а новорожденного ребенка заворачивали в ткань и привязывали к своему телу, продолжая лепить из глины кирпичи как ни в чем не бывало.

Днем и ночью кипела работа. С головокружительной высоты люди стреляли в небо, и стрелы падали назад, забрызганные кровью. Тогда они кричали: "Мы убили всех небожителей". Наконец долготерпение бога истощилось. Он обратился к окружавшим его престол семидесяти ангелам и предложил всем спуститься на землю и смешать речь людей. Сказано - сделано.

Тогда произошло бесчисленное множество прискорбных недоразумений. Человек, например, просит у другого раствор, а тот подает ему кирпич; тогда первый в ярости швыряет кирпич в голову своему товарищу и убивает его на месте. Много народу погибло таким образом, а те, что остались в живых, были наказаны богом, получив справедливое возмездие за мятежные замыслы.

Что же касается самой неоконченной башни, то часть ее провалилась в землю, часть была истреблена огнем; и только одна треть осталась на земле.

Место, на котором стояла башня, сохранило свое особенное свойство: кто ни пройдет мимо, забывает все, что раньше знал.
"
skysight: (Default)
Источник новости:
http://www.gazeta.ru/science/2015/12/21_a_7982003.shtml:
(...)
"Через полтора часа началось первое запланированное испытание. В зал вошла Иоланта Воронова — участница «Битвы экстрасенсов», утверждающая, что может «определить принадлежность предмета его хозяину». Заранее было обговорено, что для успешного прохождения испытания участнице необходимо за 40 минут найти владельцев как минимум шести паспортов

Иоланта приступила к заданию — начала активно делать пометки на листе бумаги, ощупывать заклеенные паспорта. Неподалеку сидели хозяева документов — юноши 21–28 лет в одинаковых белых футболках с цитатой «Экстраординарные заявления требуют экстраординарных доказательств!» на спине, эта фраза знаменитого астрофизика и популяризатора науки Карла Сагана является слоганом премии Гудини.

Иоланта ошиблась 12 из 12 раз.

«Для меня сложность заключалась в том, что хозяева паспортов на меня не смотрели, — объяснила свое поражение участница эксперимента. — И они одинаковые были все. Вот если бы они были разного возраста и если бы среди них присутствовали, например, балерина, профессор, кулинар, домохозяйка... А вообще, я заявляла о себе как о телепате, но эти способности невозможно проверить».

На самом деле волонтеры были разного возраста (с разницей до семи лет!) и совершенно разных сфер деятельности — от нейробиологов до администраторов онлайн-сообществ.

Поддержать Иоланту пришла ее 17-летняя дочь (участвовавшая вместе с ней в «Битве экстрасенсов»). По словам девушки, от мамы-телепата ничего нельзя скрыть — она всегда читает мысли своего ребенка.

Две другие соискательницы премии также являлись участницами «Битвы экстрасенсов». Первая, Злата Дмитрук, в заявке указала: «Медиум. Вижу мертвых. Общаюсь с ними». Вторая, Татьяна Икаева, сообщила: «Вижу прошлое, настоящее, будущее... Использую карты Таро».

Татьяне и Злате были предложены одинаковые условия эксперимента — определить по фотографиям обстоятельства смерти человека. Михаил Лидин, видеоблогер и член оргкомитета премии Гудини, отобрал для испытания хорошо изученные и задокументированные случаи с достоверно установленными причинами гибели.

Обе женщины с испытанием не справились — ни одна из «экстрасенсов» ни разу не угадала истинные причины смерти людей с фотографий (каждой досталось по десять снимков). Экстрасенсы путали повешение с принятием смертельной дозы снотворного, падение с лошади — с автомобильной аварией, многочисленные ножевые ранения — с укусом ядовитой змеи.

При оглашении результатов Татьяна Икаева лишь расстроенно вздыхала, а Злата Дмитрук пыталась убедить присутствующих, что очень сложно отличить один несчастный случай от другого. По словам Дмитрук, она видит то, что стало с телом человека в момент гибели, но не видит, как именно он умер.

«Я всегда обладала способностями, — делилась Дмитрук. — И я бы попыталась поучаствовать в испытаниях еще раз... Может, поиск предметов попробовать?».

Дмитрук называет себя сторонником скептицизма. «Вообще, если честно, я скептик, — пояснила Злата. — Пока мне не докажешь, не поверю. Но при этом я экстрасенс, я вижу, что это так».

Любопытно, что единственным человеком, давшим хотя бы один правильный ответ, стал Валерий Соболев.
Во время репетиции ученый в течение нескольких минут принюхивался к аромату парфюма участников эксперимента, исследовал документы на наличие запахов и оценивал их внешний вид (аккуратность, потертость).

Потом нейробиолог раздал паспорта предполагаемым владельцам — и в одном случае сделал это верно. Более того, Валерий верно определил пол обладателей паспортов в 10 из 12 случаев (в репетиции принимали участие семь девушек и пять юношей). Для успешного прохождения теста этого, конечно, было бы недостаточно, но и это лучше, чем результаты участников «Битвы экстрасенсов».

Миллион снова никому не достался — в условиях корректно поставленного научного эксперимента паранормальные способности у экстрасенсов чудесным образом испарились

(...)
_______________________________________________________________
skysight: (Default)
http://me-journal.ru/367/64241/

"Утром узнал об уходе Георгия Ильича, находясь на научных мероприятиях в США. К вечеру я в Москве.

Что там смена часовых поясов (с Западного побережья на потрясенное снежной бурей Восточное, а оттуда – в Москву) по сравнению со сменой эпох. Георгий Ильич – это эпоха. Увы, уходящая. Нет, не эпоха календарная или исчисляемая сменой поколений. Речь о символе Эпохи противостояния всего Честного, Умного и Порядочного всем противоположностям перечисленного. Эта Эпоха в ее заметной величине (а не только на уровне смелых и талантливых индивидов) началась, пожалуй, в шестидесятые прошлого календарного столетия. Она несомненно продолжится, но, увы, уже без Гигантов. А потому это будет нечто иным. Должна быть, должна продолжиться. Но…

Но без таких, как Георгий Ильич, испытавших на себе и зло самого сталинизма, и мерзость его восхваления и попыток возрождения под разными ликами в 70-е, да и отчасти сегодня. Чуять, распознавать еще надвигающуюся погибель от этого зла дано далеко не всем. Для этого требуется редкое сочетание жизненного опыта, высокого интеллекта и глубинной порядочности. И еще – понятия о подлинных ценностях, как системы ориентиров, в центре которой ЧЕЛОВЕК, его достоинство и благо, из которых и произрастает величие государства. А отнюдь не повседневние моления во имя «Величия Государства», в костер раздувания которого («величия») бросаются без счета жизни человеческие.

Я начал узнавать Георгия Ильича с 1973-го года, когда впервые он вошел в нашу студенческую аудиторию МГИМО. Нестандарность (несмотря на формальное соблюдение мгимовских стандартнов), яркость и содержательность его лекций покоряла большинство моих сокурсников (кстати, среди них были и ныне известные Алексей Пушков и Сергей Ястржембский…). И тогда «западники» (те, что изучали Европы и Америки) изрядно завидовали нам, «восточникам-арабистам» - ведь нам Мирский уделял особое внимание. Нам он читал специальный курс по истории региона.

И всегда за формальной темой каждой лекции просматривалось нечто большее – приближение к той действительности в стране и мире, попытка подсказать неформальные оценки ее понимания. Скажу честно: им восхищались студенты, но далеко не все коллеги-преподаватели. Еще бы, отставные «очень заслуженные» мидовцы и прочие основательно проверенные члены КПСС из числа профессуры не всегда соглашались с оценками «нашего Ильича». Иные пытались назвать их «крамолой». И иногда им это удавалось. Как выяснялось, в основном из зависти.

Затем были годы аспирантства у Мирского, тогда заведующего отделом ИМЭМО. Годы более близкого знакомства с этой Личностью, занесенной «очень компетентными органами» в разряд «невыездных» за границу. И всегда вопрос – почему такая явная несправедливость? Одним из ее проявлений было пользование властями его знаниями и интеллектом, привлечение к разработкам политических концепций и просто документов ЦК КПСС, а с другой – подчеркнуто не привечать публично. Это несомненно, от двуличия властей, зашоренности многих ее тогдашних представителей. И Мирский был вынужден с этим мириться – из стремления служить стране, ее людям. И служить ее Величеству Истине. Искажать последнюю он себе позволить не мог. Никогда. Помнится, как бурно и порой публично спорил он со своим приятелем студенческих времен – Евгением Примаковым. Заметим, что на тот момент уже и директором Института востоковедения, и носителем всех полагающихся регалий.

Такая верность Истине, вытесняющая привычную многим «верность Начальству», редко приносит ощутимые дивиденды: чины и звания у него были только научные – российские и после перестройки, конечно, зарубежные. Он был не столько политиком-борцом-практиком, как некоторые из его друзей по ИМЭМО, сколько Просветителем.

И еще он любил жизнь, невзирая на козни с ее стороны. Любил петь на самых разных языках, гонять на «иномарках» (первое его «Пежо-504» мы умудрялись чинить вместе в дефицитные 80-е, и даже продать в конце концов), объездил, пожалуй, полмира (это, понятно, уже в горбачевские и последовавшие за ними времена). И никогда не расплачивался за прелести жизни непорядочностью – столь обычной в околополитических кругах.

Со мной ОН останется навсегда.

P.S. Хотел написать «останется таким». Глупо, ведь другого Георгия Ильича не было – ни в телевизоре, ни по жизни. Это было единение имиджа и сути Человека.

АЛЕКСАНДР ШУМИЛИН
skysight: (Default)
Zagreus sits inside your head,
Zagreus lives among the dead,
Zagreus sees you in your bed,
And eats you when you're sleeping.

Zagreus at the end of days,
Zagreus lies all other ways,
Zagreus comes when time's a maze,
And all of history is weeping.

Zagreus taking time apart,
Zagreus fears the hero heart,
Zagreus seeks the final part,
The reward that he is reaping.

Zagreus sings when all is lost,
Zagreus takes all those he's crossed,
Zagreus wins and all it cost,
The hero's hearts he's keeping.

Zagreus seeks the hero's ship,
Zagreus needs the web to rip,
Zagreus sups time at a drip,
And life aside, he's sweeping.

Zagreus waits at the end of the world,
For Zagreus is the end of the world.
His time is the end of time,
And his moment time's undoing

Zagreus sets the skies ablaze.
The stars his flame a gleaming...

Zagreus is my secret name,
Zagreus is the one to blame,
Zagreus is the Time Lords' shame,
The beast that I've been keeping.
skysight: (Default)
У гинеколога наблюдалась девочка 13 лет, жертва педофила, беременная.
Скромная девочка, невинная душа, кто знал, что возвращаясь со школы, малышку мог подкараулить урод, которого до сих пор не поймали...
Мать девочку обвиняла, мол, нечего было в короткой юбке (школьной, до колен) шастать.
Ближе к сути. Девочка боялась рожать. Она была морально просто убита, наш психотерапевт хотел с ней пообщаться, но мать была против, мол, нам лишь бы денег побольше сорвать.
Девочка невероятной красоты. Небесно голубые глаза, тёмно-русые волосы, густые брови. И по общению она была адекватной, вежливой.
Она хотела пойти на аборт, но по законам ей должно быть 16 лет, чтобы она могла сделать аборт без согласия родителей.
Никто из них, конечно же, согласия на "убийство" не дал.

Прошло две недели.
Девочку привезли на скорой с отравлением, вместе со своим отцом. Она попыталась вызвать выкидыш, наглотавшись обыкновенных таблеток от кашля. Промыли желудок.
Папа выслушал врача и уехал. Приехала мама.
Крики было слышно на всех четырех этажах больницы.
Медсестра буквально отдирала мамашку от дочери, которая в то время чуть без волос не осталась. Мамаша сказала, что заберет её завтра, пусть та подумает над своим поведением.
Ночь истерического плача, психотерапевт пытался её успокоить, подбодрить, досидел с ней до поздней ночи, пока девочка не заснула.

На следующий день всё-таки мама приехала, под выписку забрала девочку, с громким скандалом, потому что та не хотела возвращаться домой. В первые дни до них старался дозвониться гинеколог, никто на связь не шел.
Прошел месяц. Казалось, затишье.

Позавчера констатировали её смерть.
Самоубийство. Девочка спрыгнула с десятиэтажки.

Пол больницы плачет.
А знаете, кто виноват, по мнению её родителей? Правильно, психотерапевт, который подтолкнул(!) девочку на самоубийство.
Ему-то сейчас в больнице хуже всех.

(с. из паблика "Злой медик")
skysight: (Default)


...Часто пишут, что при шизофрении и при паранойе психоанализ только вредит.
Это не совсем верно, но правда то, что изначально психоанализ был "запилен" именно под невротиков, под характерное для невротической внутренней речи двусмысленное, многосмысленное выражение,скрывающее под собой подлинный объект влечения.

Как растолковывает Ольшанский в видео- в отличие от невротического диалога, попытка найти в языке психотика двойной смысл приводит только к тому,что мы "сковыриваем" его объект влечения и бросаем в бездну психотического мира.

Объект психотика - наслаждение само по себе, это "вещь"; по Лакану, можно даже сказать, что это - его способ сконструировать свое телесное "я". Именно в этой "лепке" и должен присоединиться психоаналитик к психотику.
И именно тогда возможен терапевтический эффект.

Ольшанский приводит пример такой "глупости": одна психотическая анализантка говорила, что очень хочет прыгнуть с парашютом, но боится, что он лопнет.
"Чтобы парашют не лопнул, он должен быть сделан из антилопы."


"Антилопа" у психотика - не символ. Антилопа ничего не означает. "Анти-лопа" - это даже не антилопа. Это просто само слово, сама "вещь", чистый объект влечения предпсихотической речевой активности, сохраняющий референтность, но лишенный адресности, "слово-вещь".

Я часто при общении забываю о том, насколько много у других людей психотических элементов в речевом потоке.

Психотики. Те,кто предали Реальность, тотально, абсолютно, заменили её на ничего, перестали к ней обращатся.

Речь любого человека, здорового психологически - это адресность,это молитва Другому.
Даже если речь идет об экзистениалисте-атеисте.
Но у психотика речь безадресна.Это речь ради самой себя, самореферент в лучшем случае.

Антилопа не лопается.
Летописец - Лето-писец.
Жопа это жопа это жопа.

Мне не хватало чуткости и такта, чтобы психотические элементы речи воспринимать "как есть", более непосредственно. Меня отталкивает "овеществление", "отелеснивание" речи, нарушение моих эмоционально-социосенсорных границ виртуальным "телом" другого.

А такие вещи не должны ослеплять и смущать.

Ведь это не оскорбление.
Это безадресное "ты-дерьмо-ты-дерьмо-ты дерьмо", оно ещё даже не обращено ко мне.

Если речь имеет ввиду Другого, она уже не бывает "овеществляющим оскорблением"
Если речь не имеет ввиду реального Другого, то это самореферентность, и тем более не попытка добиться смены социодоминанты.
Это не попытка "перевода разговора в горизонтальную плоскость".

И да. Невротик с психотиком по единым диалогичским правилам работать не будут.

Поэтому с исламистами и сталинистами договориться очень сложно.

Поэтому-то и говорил Георгий Мирский, что их проще убить, чем переубедить. Это он,конечно,с отчаяния.
С ними надо работать как с психотиками,а не как с нормальными людьми или как с невротиками.

http://static.independent.co.uk/s3fs-public/styles/story_large/public/thumbnails/image/2015/05/11/23/v2-21-Syrian-affiliate-AFP-Getty.jpg


Чуваки из Нусры(да и из ИГИЛ тоже) воспринимают телесное как вещь и "разговаривают" действиями.
Салафитский Ислам вообще основан на психотическом "отбрасывании" телесного.
Это была такая "контр-механика" ухода от языческих элементов, не увенчавшаяся успехом вполне.

Где есть клановое, патриархальное,этнически-родовое сознание, элементы вертикального фаллоцентризма все равно будут овеществлены.
skysight: (Default)


Что такое истина? Соответствие наших суждений созданиям природы

Образование придает человеку достоинство, да и раб начинает сознавать, что он не рожден для рабства.

Необъятную сферу наук я себе представляю как широкое поле, одни части которого темны, а другие освещены. Наши труды имеют своей целью или расширить границы освещенных мест, или приумножить на поле источники света. Одно свойственно творческому гению, другое — проницательному уму, вносящему улучшения.

Если какое-нибудь явление превышает, по нашему мнению, силы человека, то мы тотчас же говорим: это дело Божие; наше тщеславие не может удовольствоваться меньшим. Не лучше ли было бы, если бы мы вкладывали в свои рассуждения несколько меньше гордости и несколько больше философии?

Философы говорят много дурного о духовных лицах, духовные лица говорят много дурного о философах; но философы никогда не убивали духовных лиц, а духовенство убило немало философов.

Если ложь на краткий срок и может быть полезна, то с течением времени она неизбежно оказывается вредна. Напротив того, правда с течением времени оказывается полезной, хотя может статься, что сейчас она принесет вред.

Знание того, какими вещи должны быть, характеризует человека умного; знание того, каковы вещи на самом деле, характеризует человека опытного; знание же того, как их изменить к лучшему, характеризует человека гениального

Истина любит критику, от нее она только выигрывает; ложь боится критики, ибо проигрывает от нее.

Где бы ты ни очутился, люди всегда окажутся не глупее тебя

Люди, выдающиеся своими талантами, должны тратить свое время так, как этого требует уважение к себе и потомству. Что подумало бы о нас потомство, если бы мы ничего не оставили ему

Сказать, что человек состоит из силы и слабости, из разумения и ослепления, из ничтожества и величия, — это значит не осудить его, а определить его сущность.

В природе человеческой два противоположных начала: самолюбие, влекущее нас к себе самим, и добродетель, толкающая нас к другим. Если бы одна из этих пружин сломалась, человек был бы злым до бешенства или великодушным до безумия

Ревность — это страсть убогого, скаредного животного, боящегося потери; это чувство, недостойное человека, плод наших гнилых нравов и права собственности, распространенного на чувствующее, мыслящее, хотящее, свободное существо

Не следует нарочно делать умными героев пьесы, а нужно уметь поставить их в такие условия, при которых они должны проявлять ум.

Можно обнаруживать постоянство при малодушии и скудоумии; но твердость может обнаруживать только характер, отличающийся силой, возвышенностью, умом. Легкомыслие, податливость и слабость противоположны твердости

Есть два рода законов: один — безусловной справедливости и всеобщего значения, другие же — нелепые, обязанные своим признанием лишь слепоте людей или силе обстоятельств. Того, кто повинен в их нарушении, они покрывают лишь мимолетным бесчестьем — бесчестьем, которое со временем падает на судей и на народы, и падает навсегда. Кто ныне опозорен — Сократ или судья, заставивший его выпить цикуту?

Неизменно помни, что природа не Бог, человек --не машина, гипотеза — не факт.

Человек не делает ничего, если цели нет и не делает ничего великого, если цель ничтожна

Человек создан, чтобы жить в обществе; разлучите его с ним, изолируйте его — мысли его спутаются, характер ожесточится, сотни нелепых страстей зародятся в его душе, сумасбродные идеи пустят ростки в его мозгу, как дикий терновник среди пустыря.

Дать обет бедности — значит поклясться быть лентяем и вором. Дать обет целомудрия — значит обещать Богу постоянно нарушать самый мудрый и самый важный из законов. Дать обет послушания — значит отречься от неотъемлемого права человека — от свободы. Если человек соблюдает свой обет — он преступник, если он нарушает его — он клятвопреступник. Жизнь в монастыре — это жизнь фанатика или лицемера.

skysight: (Default)
http://www.litmir.co/bd/?b=68845

Многие из женщин знали фамилии, имена своих следователей. Иногда описывали их внешность, манеру говорить. Описания были так точны, что кое-кого я узнала в тех шестерых, что зашли однажды в кабинет во время допроса и уселись в кресла.

Кто-то из них стал задавать вопросы, перебивая моего следователя, кто-то молча курил. После обсуждения моей контрреволюционной деятельности они были не прочь "поболтать".

- Ну а кого вы больше всего любите из писателей? Бальзака - вот как? Нравится?

Малограмотные, малокультурные люди были вполне довольны собой и жизнью. Война этих следователей не касалась. Они воевали по-своему. Здесь.

По воскресеньям в камеру входил дежурный и приносил передачи. Кроме грузинки Тамары и меня, передачи получали все.

В глубине души я, конечно, надеялась, что однажды услышу свою фамилию и по передаче пойму, что с Эриком. И вот меня действительно выкликнули. Дежурный внес в камеру небольшой пакет и три глиняных горшочка, в которых хранилось перетопленное для Валечки масло из донорских пайков. Я торопливо развернула пакет. Обнаружила свое белье, роговую расческу, мелочи. Кто собирал эту передачу? Барбара Ионовна? Эрик? В ней, казалось, было все нужное, и все-таки не хватало чего-то одушевленного. Горшочки с маслом, которое я копила для сестры, особенно подавляли.

Как нынче сестренка выберется из всех бед одна? Что думает о моем молчании? Теперь-то стало понятно, почему мне отказывали в разрешении поехать к родным. Я писала заявление "на выезд", а мне в это время готовили ордер "на арест".

С получением передачи все-таки оживилась. Зачерпывая ложкой масло, бросала его всем в миски с баландой. На поверхности серой бурды тут же появлялись теплые золотистые колечки жира. Подойдя к Вере Николаевне, хотела бросить и ей, но она, отдернув миску, запротестовала:

- Нет! Оставьте себе. Неизвестно, сколько вам придется сидеть.

Вера Николаевна не уступила. Я подошла к параше и выбросила туда ее порцию.

- Ну и характер у вас! - возмутилась она, поддержанная общим гулом неодобрения.

Характер?! То, о чем "каракулевая" женоненавистница приказывала забыть. Но ведь его как бы и не было. Я не ведала, в чем он таится сейчас, при каких обстоятельствах проявится и даст о себе знать. Собственная инертность на следствии, растерянность, опустошенность пугали. Кроме страха и боли, казалось, во мне не было ничего.

- Передачу получили? - деловито спросил следователь, вызвав меня на допрос.

- Получила. Вы не знаете, кто принес? Муж? Или свекровь?

- Я!- ответил следователь.

- Что значит - вы? - не поняла я.

- Мы только вчера сделали в вашей квартире обыск. Вот я и собрал, что вам может понадобиться.

Я давно уже ненавидела его. За это "собрал", за сердобольный жест доставки масла возненавидела еще круче.

Делали обыск? Только сейчас? А как же вещи Барбары Ионовны, которые она принесла на хранение? Но волнение по поводу вещей свекрови следователь тут же снял.

- Знаем, что там были ее вещи. Она их получила обратно... Где и как вы познакомились с Серебряковым? - оборвал он разговор.

- Кто такой Серебряков? - переспросила я, сперва не поняв, о ком меня спрашивают.

- Опять увиливаете? Да, Серебряков! Не знаете? Не помните?

- Я знала Серебрякова. Но в Ленинграде, - и, поддавшись неуместной наивности, неожиданно для самой себя спросила: Скажите: кто он? Я не поняла, кто он такой.

Ответа не последовало. Вопрос не повторялся. Но все, что относилось к ленинградской поре, стало вдруг предметом главного интереса следователя.

- Что можете сказать о Николае Г.? О Рае? О Лизе?

Что я могла сказать о своих друзьях? Преданно их любила, доверяла беспредельно.

- В Ленинграде, собираясь на квартире Г., вы читали запрещенные стихи Ахматовой и Есенина. Не Маяковского, между прочим, читали, не Демьяна Бедного, а упаднические. После чтения стихов вели антисоветские разговоры. Кто их обычно начинал?

Легко ориентируясь в сведениях о нашей ленинградской компании, следователь называл имена обоих Кириллов, имена Нины, Роксаны...

Не поспевая за потоком обвинений, удивлялась: при чем тут наши безобидные ленинградские сборы, чтение стихов? Все это казалось пластами такого глубокого залегания, о которых, кроме нас самих, и знать-то никто не мог. Почему об этом спрашивают на следствии? Почему называют "антисоветскими"?

- Мы не вели антисоветских разговоров, - отвечала я.

- Вели антисоветские разговоры. Мы все знаем, Петкевич!

И надоевшая, казавшаяся пустым звуком присказка-рефрен "мы все знаем" стала вдруг обретать объем и свое истинное значение. В бумагах, покоившихся на столе следователя, содержался немалый запас информации обо всех нас.

- Кто рассказал анекдот такой-то? - спрашивал следователь. - Вы говорили, что на конкурсе пианистов премии раздавались неправильно... Говорили, что система обучения в школе непродуманная... Любыми способами вам надо было насолить советской власти...

Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то доносов форменное безумие. Ни себя, ни бывших фактов узнать нельзя. Оказываешься перед необходимостью считаться с существованием сторонней, официальной точки зрения, которая квалифицирует события твоей жизни. Волей-неволей рождается "двойное зрение" у самой. На стороне искажения - сила и авторитет государства. Они, как прожектор, забивают непосредственную природную способность все видеть и понимать по-своему. Самое страшное то, что безобидные разговоры начинают самой казаться криминальными.

- А вы знаете, Петкевич, что мы вас хотели арестовать еще в Ленинграде? - решил ударить меня следователь.

Знала ли?.. Получалось, была права, считая реальностью предощущение беды, а не течение фактической жизни - лекции, работу, время суток, смех, беседы с подругами. Будучи дичью, чувствовала, как вокруг меня все глохло, вязло, как нечем становилось дышать. Древним предчувствием это процарапывалось тогда сквозь здравый смысл и логику. Значит, "знала". От этого и бежала.

- Что с моим мужем? Где он? - спросила я с неожиданной для самой себя внезапностью и напором.

- С мужем? А ваш муж арестован! В тот же день, что и вы. Рано утром.

Эрика арестовали раньше меня? Я писала ему записку, а он уже был арестован? Он находится рядом? Здесь? Весть об аресте Эрика убила. Больше я ни на чем не могла сосредоточиться. Мне казалось, что он не перенесет ни ареста, ни тюрьмы. Вопросы следователя до меня теперь доходили с трудом. Но он продолжал допрос так, словно сообщил мне, холодно на улице или не слишком.

- Разрешите мне передать мужу половину масла, - попросила я следователя.

- Не разрешу, - резко ответил он.

- Я очень прошу об этом.

- Нет!

- Почему?

- Хотя бы потому, что ваша свекровь ему передачи носит, а вам - нет.

- Все равно, разрешите. Пожалуйста.

- Этот негодяй обойдется и без масла. Все!

Почему Эрик негодяй? Может, он ударил его на допросе? Или оскорбил? Нет, на Эрика это не похоже. Тогда в чем дело?

Позже узнала, что 30 января следователь забегал в кабинет, где я томилась, из соседнего, в котором допрашивали Эрика также до самой ночи. Что у нас с ним - "общее дело"? Или каждому предъявляют разные обвинения? Почему Барбара Ионовна носит сыну передачи, а мне нет? Считает меня главной виновницей? В те годы так и говорили: "Это она из-за мужа пострадала" или: "Его посадили из-за жены". На том и кончались поиски причины. "Ведь фактически речь все время идет теперь о Ленинграде, - стала думать я. - Про Фрунзе уже почти ничего не спрашивают. Значит, действительно нас обоих арестовали из-за меня. Выходит, права Барбара Ионовна?"

Допросы следовали один за другим. Из достоверных и вымышленных сведений следователь "наводил" вокруг меня магические круги, вроде бы не имеющие четких очертаний, но я была виновата во всем на свете. И когда после заявления, что меня хотели арестовать в Ленинграде, последовало другое: "Мы хотели вас обоих арестовать в Ташкенте" (это когда во время "незаконной" командировки Эрика мы любовались среднеазиатскими орнаментами и улочками?), - я почувствовала себя вконец раздавленной: все время была погоня и слежка.

У допросов появились непротокольные "привески".

- Ну зачем вы сюда приехали? Зачем? - спросил вдруг следователь.

- Вы же только что сказали, что хотели арестовать меня в Ленинграде. Так не все ли равно?

- Хотели. Но ведь не арестовали! - отвечал он.

Он спрашивал также, не хочу ли я "попить чаю". У него, дескать, есть "случайно" с собой булка и сахар. И, как что-то непременное, следовала сентенция: "Иллюзии, одни иллюзии. Пора снять розовые очки". "Добавки" коробили и раздражали дополнительно.

Изобличив меня ленинградским прошлым, следователь вернулся к актуальной теме военного времени.

- Что же вы все-таки собирались делать при Гитлере, желая его прихода?

- Зачем вы мне задаете этот вопрос? Я никогда ничего подобного не говорила. Я не могла, поймите, не могла хотеть прихода Гитлера.

- Да нет, Петкевич, говорили, что хотите его прихода.

- Кому я такое говорила? Скажите: кому?

- Кому? Мураловой говорили.

- Какой Мураловой? - Я впервые слышала эту фамилию.

- Не знаете такую? - И, взяв со стола какую-то бумагу, следователь зачитал: - "Я, Муралова (далее следовало имя, отчество), приходила мыть полы к хозяйке, у которой жила Петкевич. Там я слышала, как Петкевич говорила: ''Хоть бы Гитлер скорее пришел, сразу бы стало легче жить"".

Все дальнейшее было на том же уровне.

Действительно, к хозяйке приходила женщина мыть полы. Я здоровалась с ней. Тем и ограничивалось наше знакомство. Кто ее принудил сочинить этот бред?

- Дайте мне очную ставку с Мураловой. Пусть она подтвердит при мне, что я это говорила.

- Будет и это, - пообещал следователь.

Затем допросы обрели новый поворот. Куда более трудный, чем обвинения.

- Расскажите, что говорила X., когда приходила к вашей свекрови.

- Я редко бывала у свекрови и никогда не принимала участия в разговорах.

- Нас интересуют антисоветские высказывания X. Вспомните. Это важно.

- Не помню.

- Напомню. В один из визитов X. рассказывала, будто Сталин уничтожил письмо-завещание Ленина. Помните такой разговор? Далее она говорила, что Сталин мстил Крупской. Было такое?

- Не при мне. Я не слышала.

- Тогда ответьте, кто из вас лжет: вы или ваш муж? Он говорит, что в разговоре вы оба принимали участие.

- Я этого не помню.

- Вы же утверждаете, что говорите только правду. Где же ваша хваленая правдивость в данном случае?

Наступает момент, когда понимаешь, что одна голая "правда" перестает ею быть, легко превращаясь в донос, а сам ты - в доносчика. Да, один-другой разговор в самом деле был. Как будто припертый к стене действительным фактом и личной честностью, ты должен это подтвердить. И просто "не могу!" на границе неокрепшего сознания и чувства пробует принять на себя ответственность за другого и за себя.

Далее, по ходу следствия, выяснилось, что меня обвиняют еще и в антисемитизме. Основанием служило чье-то свидетельство, будто, находясь на почтамте, я, обращаясь к некоему гражданину, сказала: "Вы, жид, встаньте в очередь".

Отец воспитал во мне истинно интернациональное сознание. И тот, в частности, от кого приходилось слышать слово "жид", казался мне всегда недоразвитым, серым существом. Незнакомой не только с этой лексикой, но и с мышлением подобного рода, мне надо было доказать, что и это обвинение нелепая подделка.

Тем не менее "нелепости" были сбиты в пункты, и следователь зачитал мне сформулированные обвинения. Их было три: связь с ленинградским террористическим центром, контрреволюционная агитация и антисемитизм.

Не в пример Вере Николаевне, я о правовом сознании вовсе не имела понятия. Ни об опровержении, ни об уточнении обвинений речи не заводила. Я понимала: меньше пунктов или больше - никакого значения не имеет. Достаточно и одного, чтобы не выпустить на свободу. Арест Эрика лишь подтвердил мысль о том, что действует та же инерция. У обоих в 1937 году были посажены отцы. Он - высланный. Я - приехала в ссылку. И он, и я - потенциальные враги советской власти. Все! Действительные или предполагаемые? Ну, это деталь несущественная.

Когда вечером нас из камеры повели в душ, я, объявленная политическим преступником, обвиняемым по трем статьям, искренне удивилась, что на свете цела вода. Она тяжело лилась, омывала, была невыразимо отрадной.

Я уже еле держалась. Меня к этому времени отовсюду "повыбило". Не было дома, не было семьи. Эрик арестован. Барбара Ионовна отказалась от меня. Силы для существования мог дать только сон. При неисчислимом количестве допросов он был дефицитом. Иногда этот тяжелый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик несся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным. Мог им не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Содрогавшихся, схваченных за живое криком предсмертья, нас, разбуженных подследственных, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу. Как и судьба Ветровой, звуковое дно этих страшных ночей братало душу с вечной мукой живого. И снова казалось, что прошедшие допросы, подведенные под статью обвинения, только начало, преддверие к чему-то еще более нечеловеческому, что самое опасное и страшное впереди.

В 1937 году подследственные сидели у стола против следователей. Случалось, что при такой мизансцене доведенный нелепыми обвинениями до исступления человек хватал со стола чернильницу или пресс-папье и запускал ими в своего мучителя. Опыт был учтен. И в последующие годы для подследственных стул водружался возле дверей.
(...)

Была середина марта. Полтора месяца следствия остались позади.

- А-а, княжну Тараканову привели! Садитесь, - пытался шутить следователь, вызвав на один из самых неканонических допросов. - Картину помните? Флавицкого, кажется?

И тут же вернулся к вопросу о Гитлере. Подобрался, стал официален, сух и напорист.

- Итак, вы говорили, что хотели прихода Гитлера.

- Я не хотела прихода Гитлера.

- Нет, вы хотели и говорили об этом.

- Нет, не хотела и не говорила.

- Говорили.

- Нет.

- Говорили.

- Нет!

- Говорили!

Тон следователя был безапелляционен. Я уже знала, что он с этого места не сойдет, не отступит. Как всегда в этих случаях, ощущение реальности и смысла истаивало. Душевное изнурение переходило в физическую усталость и безразличие.

- Разве можно хотеть прихода Гитлера? - все еще отстаивала я свое.

- Говорили. Хотели.

Продолжать тупую перепалку? Эту дурацкую игру? Борьба за свое "нет" показалась вдруг унизительной. Не мужеством вовсе, а трусостью.

- Хотела! Говорила! - выхлестнуло из меня.

- Что хотели? Что говорили? - переспросил следователь.

- Говорила: "Хочу, чтобы пришел Гитлер!"

- Но вы не хотели этого. И не говорили, - тяжело произнес он.

Тон был прост и укоризнен. А только что, за минуту до этого, следователь был глух и непробиваем.

- Не самым худшим образом я вел допрос, Тамара Владиславовна. Тот, "другой", на котором вы настаивали, допрашивал бы вас иначе, - серьезно и тихо сказал он. - Поймите, запомните: ночью и днем, при любых условиях ответ должен быть один: "Нет!", "Не говорила!". Поняли? Поняли это?

Что-то уловила, смутно, не очень четко: следователь преподал мне урок грамоты сражения. Но зачем следователь учит этому? Арестовать для того, чтобы учить освобождаться? Выходит, вообще жить - значит отбиваться от клеветы, гнусности и тупости? Я так не могла! Не хотела!

В ту же ночь с последовательной неумолимостью меня снова вызвали на допрос. И снова следователь был резким, острым, как нож. Мне предъявлялось еще одно обвинение.

- Вот здесь есть показания, что вы говорили, будто в тысяча девятьсот тридцать седьмом году пытали заключенных...

- Да, это я говорила.

- Но это ложь! - жестко оборвал следователь.

Впервые за время допросов внутри у меня что-то распрямилось, отпустило, стало легче дышать.

- Не ложь! Правда! Правда! Я сама видела у нашего знакомого, выпущенного в тысяча девятьсот тридцать восьмом году на волю, браслетку, выжженную на руке папиросами следователя. Я сама видела человека, у которого были переломаны ребра на допросах. В тридцать седьмом пытали. Это правда. И я говорила это! Это я говорила.

- Ложь! Клевета! Никаких пыток не было, - чеканил, срезал меня следователь. - Ясно?

- Были! Были! - утверждала я.

- Не было! - следователь вскочил.

Ценный урок следователя я обратила теперь против него:

- Были!!!

Моя запальчивость, внезапно обретенная, возродившая меня независимость торжествовали:

- Были!!!

Следователь подошел ко мне вплотную. В ту минуту я не боялась его. Он посмотрел мне прямо в глаза. Переждал какие-то секунды.

- Вы видите это? - спросил он, растянув губы и проводя пальцем по ряду своих металлических зубов.

- Вижу, - отозвалась я.

- Так все это, - сказал он медленно,- тоже было выбито в тридцать седьмом году... но... этого не было!

skysight: (Default)
*время апофенических историй - таких, которые, по меткому выражению набокова, обожают поэты, но ненавидят ученые*
*Меар Он*
Источник
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/11/zvetkov.html

"История эта, случись она за четыре-пять столетий до Креста, непременно была бы — с должным почтением к божественному возмездию — упомянута Секстом Эмпириком (“Против ученых”), Псевдо-Аристотелем (“Об удивительных слухах”) или послужила бы Лукиану поводом для зубоскальства в каком-нибудь из его “Разговоров в царстве мертвых”; несомненно также, что названные авторы, равно как и позднеантичные комментаторы и компиляторы, не стали бы злоупотреблять по отношению к герою этой истории легкомысленными выражениями вроде “безвременная кончина” и “трагическая случайность”, — как это сделали коллеги профессора Якоба Миллера, посвятившие ему в начале августа 1914 года несколько некрологов в ряде немецких и швейцарских газет.

В свою очередь я не вполне уверен в своем праве называть историей события, связанные, по-видимому, лишь временной последовательностью.

Начать, наверное, следует с ноября 1912 года, когда профессор классической филологии Базельского университета Якоб Миллер — автор небезызвестных широкой публике книг “Политеизм у греков” (1898) и “Страдающие боги в языческих религиях” (1907) — невольно обратил внимание на многочисленные не по сезону толпы иностранцев, тревожившие своими возбужденными восклицаниями тихие кафе и улицы города. Нетрудно было догадаться, что речь между ними идет о политике. Заглянув в газеты, Миллер узнал, что в Базеле проводит съезд какой-то II Интернационал, предупреждающий пролетариат Европы об угрозе империалистической войны. Упоминание о войне вызвало у него недоумение и грусть.

Всякое проявление грубой силы было ему противно; к тому же, по его мнению, современный этап развития христианской цивилизации уничтожил все разумные причины и поводы для военного конфликта между культурными нациями.
Правда, будучи истинным гражданином своей страны, Миллер недолюбливал государства с многомиллионным населением и испытывал инстинктивное недоверие к разумности их общественного устройства и политических устремлений.
Всем разговорам о социальных реформах и системе европейской безопасности он втайне предпочитал совет Аристотеля: “Сделайте так, чтобы число граждан не превышало десяти тысяч, иначе они не будут в состоянии собираться на публичной площади”. Германия менее других европейских стран пробуждала его симпатии. Миллер хорошо знал и с удовольствием посещал Флоренцию, Венецию, Афины; в Берлин или Лейпциг он ездил неохотно и только по делам. Труды своих немецких коллег он ценил не очень высоко; перспектива германизации Европы ужасала его.

После лекций он поделился своими тревогами с профессором Готфридом Герсдорфом, медиевистом. Герсдорф был немец, что не мешало Миллеру в течение последних семи лет (с тех пор, как они сошлись) предпочитать его беседу любой другой. Их тревожили одни и те же вопросы: каким путем пойдет дальше культура, сумеет ли Европа сохранить и передать будущему хрупкую и столь часто искажаемую красоту, завещанную ей Аттикой и Тосканой?

Они поднялись на облюбованную туристами террасу, между красным каменным собором и Рейном. Простое, ничем не примечательное здание университета находилось совсем близко, на склоне между музеем и рекой.

Глядя вниз, на холодные волны реки, еще недалекой от верховья, но уже полноводной и шумной, Герсдорф сказал:

— Как человек я разделяю ваше отвращение к войне, но как мыслитель я не могу не признать, что война будит человеческую энергию, тревожит уснувшие умы, заставляет искать цели этой и без того слишком жестокой жизни в царстве мужественной красоты и чувстве долга. Лирические поэты и мудрецы, непонятые и отвергнутые толпой в годы мира, побеждают и привлекают людей в годы войны: люди нуждаются в них и сознаются в этой нужде. Необходимость идти за вождем заставляет их прислушиваться к голосу гения. Только война способна пробудить в человечестве стремление к героическому и высокому. Может быть, будущая война преобразит прежнюю Германию. Я вижу ее в своих мечтах более мужественной, обладающей более тонким вкусом.

— Нет, — отвечал Миллер, — вы все время думаете о греках и итальянцах, в характере которых война действительно воспитывала добродетель. Но современные войны слишком поверхностны и потому бессильны нарушить рутину буржуазного существования. Они случаются слишком редко, впечатление от них быстро сглаживается, мысли людей не останавливаются на них. Ужас и страдания, причиняемые ими, носят слишком животный характер, чтобы высокоразвитая философия или искусство могли извлечь из них что-то новое, что-то ценное.

— И все же, — сказал Герсдорф, — я смотрю в будущее с надеждой: мне кажется, я вижу в нем черты видоизмененного средневековья. — Затем, немного помолчав, он предложил Миллеру провести этот вечер у него, поскольку он “ожидает сегодня нескольких своих друзей”, и в их числе Поля де Сен-Лорана, возвращающегося в Париж из поездки по Греции и Италии.

Имя этого сравнительно малоизвестного французского критика Миллеру было знакомо. Его фельетоны, разбросанные по страницам “La Press”, “Journal de Debat” и некоторых других парижских изданий, производили на Миллера странное впечатление. Критический метод Сен-Лорана казался ему причудливым до извращенности, совершенно непозволительным для исследователя распутством мысли. Сен-Лоран совершенно пренебрегал логическими доводами. Казалось, что, говоря о каком-нибудь авторе или отдельной книге, он старался вначале составить себе о них общее впечатление, которое потом воспроизводил образами, картинами, красочными и пышными уподоблениями, размышлениями, критическими отступлениями и сплошь да рядом просто красноречивыми восклицаниями. Его стиль раньше утомлял глаза, чем мозг, и, однако, Миллер испытывал при чтении его фельетонов некое одурманивающее наслаждение. В руке Сен-Лорана перо превращалось в кисть живописца, которой он пользовался умело и порою блестяще. Античность и Ренессанс, религия и философия, боги и люди, бесчисленные и многообразные образы прошлого получали свое чеканное отображение в статьях этого взыскательного эстета, небрежно рассыпавшего их по страницам газет и журналов, где они соседствовали с объявлениями и политическими пасквилями. Его произведения напоминали Миллеру кабинет редкостей или залы Лувра, а сам Сен-Лоран представлялся ему каталогизатором, перебирающим холодными, бесстрастными пальцами драгоценные камни разных эпох.

На деле Сен-Лоран оказался весьма живым, артистически растрепанным молодым человеком, похожим в своем сияющем беспорядке на вдохновенных юношей с полотен Ренессанса. Он говорил только о Греции и Италии. Сообщая всем свои литературные планы, он поведал о дерзком желании описать метопы1 Парфенона и с отчаянием жаловался, что во французском языке нет слов достаточно священных, чтобы описать эти торсы, “в которых божественность пульсирует подобно крови”. “О, Парфенон! Парфенон! — повторил он несколько раз. — Это слово преисполняет меня ужасом Священных Рощ!” Затем он обрушился на христианство, “одевшее в монашескую сутану мир, который во времена древних греков был ярким, красочным и полным жизненных соков”.

— Боги Олимпа вечно юны, прекрасны и жизнерадостны, — с жаром восклицал Сен-Лоран. — Когда я произношу их имена — Аполлон, Венера, Пан, — перед моим взором встает ясный полдень, гиацинты и фиалки на склонах холмов, я слышу журчанье прозрачного ручья и смех загорелых юношей и девушек, купающихся в холодных водах горной речки. Но вот приходит Христос... И тут оказывается, что мир полон больных, нищих, убогих, отовсюду тянущих к радостной юности свои иссохшие, покрытые язвами и проказой руки, чтобы оборвать ее смех и заставить ее видеть только их, думать только о них... Это из-за Него люди больше не могут бездумно восхищаться великолепием бытия и воспевать солнце и красоту. Это из-за Него опустели и лежат ныне в развалинах храмы, где человек поклонялся здоровью, цветущей силе и красоте. Я не понимаю, как люди могли отречься от Красоты и предпочесть ей религию страдающей плоти! Христианин — это мумия, спеленутая в сутану, его молитвы, посты и мораль — это духовная и телесная гигиена трупа. Посмотрите на наших мужчин и женщин, подставляющих свои рыхлые, бледные, покрытые прыщами тела лучам солнца на каком-нибудь пляже Ниццы, — лучшего довода против христианства не существует! Оно привело к деградации человечества. Кто хоть раз воочию видел божественную соразмерность пропорций Аполлона Бельведерского или Венеры Милосской, тот уже не сможет без отвращения смотреть на распятие. С чистым сердцем можно поклоняться только прекрасному, только Солнцу и Любви!

— Я искренне восхищаюсь чистотой форм Аполлона Бельведерского, — рискнул вставить Миллер, — но если вы захотите, чтобы я перед ним преклонялся, то, боюсь, я не увижу в нем ничего, кроме куска мрамора.

— Вы не верите в божественность Аполлона? — воскликнул Сен-Лоран. — Но попробуйте распять Солнце — и вы увидите, кто истинный Бог!

Миллер пожал плечами, и на этом, говоря коротко, беседа закончилась.

Разговор с Сен-Лораном навел его на размышления о порочной тенденции науки (не говоря уже об искусстве) последних лет вживлять античную мифологию в живую плоть современности, претворять образы древности, ее религию и культуру из объекта отвлеченного эстетического созерцания или историко-филологического анализа в факт внутреннего переживания.

Результатом этих опытов, по мнению Миллера, была не новая крупица знания, а новая мифология — мифология мифа. Его возмущение вызывал и воинствующий Prugelknabenmethode2, на котором строили свои исследования авторы подобных сочинений, избирающие, как правило, на роль Prugelknaben если не самого основателя христианства, то, на худой конец, кого-нибудь из отцов церкви или великих схоластов.

В качестве скромного протеста против задорного неопаганизма своих современников Миллер принялся писать книгу, озаглавленную им подчеркнуто нейтрально: “Образ Аполлона в его историческом развитии”. Тщательно избегая любых оценок, выходящих за рамки чисто научного комментария, он проанализировал все известные тексты, относящиеся к этому божеству.

Ни один древнейший текст не свидетельствовал об Аполлоне как о солнечном боге.
Хеттский Апулунас был богом ворот и хранителем дома, а его имя находилось в явном родстве с вавилонским словом “abullu” — “ворота”. Его изображали в виде камня или столба, что подтверждает и Павсаний в своем описании святилища Аполлона в Амиклах: “Если не считать того, что эта статуя имеет лицо, ступни ног и кисти рук, то все остальное подобно медной колонне”. Кроме того, мифы об Аполлоне обнаруживали его связь с культом лавра (любовь к Дафне — нимфе, имя которой означает “лавр”), кипариса (любовь к юноше Кипарису), плюща (эпитет “Плющекудрый”) и волка (Аполлон Ликейский, от lyceios — “волчий”).

Само имя этого бога, негреческое по своему происхождению, было непонятным для греков и ассоциировалось ими с глаголом apollyien — “губить”. Аполлон Гомера — это deimos theos, “страшный бог”, который “шествует, ночи подобный”, безжалостный “друг нечестивцев, всегда вероломный”. Порфирий прямо называет его богом подземного царства, губителем. Это бог-разрушитель, профессиональный убийца, стреляющий без всякой цели своими смертоносными стрелами в людей и животных. Все древнейшие тексты говорили об ужасе, который испытывали перед ним природа, люди и даже боги. Земля, трепеща перед еще неродившимся Аполлоном, не принимает Латону, его мать, когда она, будучи беременной, скитается в образе волчицы, ища место, где бы она могла разрешиться от бремени. Гомеровские гимны утверждают:

По дому Зевса пройдет он, — все боги, и те затрепещут.

С кресел своих повскакавши, стоят они в страхе, когда он

Ближе подступит и лук свой блестящий натягивать станет.

Ватиканские мифографы именуют Аполлона титаном: “Он один из тех титанов, которые подняли оружие против богов”. Да и внешне он представлялся грекам совсем не таким, каким его позже изобразил Леохар, автор Аполлона Бельведерского.
Спартанский историк Сосбий еще в IV веке до н. э. сообщал: “Никакой Аполлон не является истиннее того, которого лакедемоняне соорудили с четырьмя руками и четырьмя ушами, поскольку таким он явился для тех, кто сражался при Амиклах”.

Анализ более поздних источников показывал, что идеализация Аполлона началась с Еврипида и завершилась в эпоху упадка и разложения мифологии и язычества, когда греческие и римские интеллектуалы стремились сделать древних богов более привлекательными для образованных людей.
Тогда наследники орфической и пифагорейской традиций отождествили его сначала с Гелиосом — Солнцем, а затем и с Дионисом, который стал означать Аполлона, находящегося в нижней, ночной, полусфере небес.

Миллер закончил книгу весной 1914 года; в начале лета она была издана за счет университета. Один экземпляр он отослал Сен-Лорану и в конце июля получил от него сумбурное письмо.
“Вы осмелились отрицать солнечное происхождение Аполлона — берегитесь! — писал Сен-Лоран. — Не вы первый вступили в соперничество с его божественной кифарой, вспомните о содранной коже Марсия. Все же я прочел вашу книгу с удовольствием, с научной стороны она безупречна. Я могу лишь воскликнуть вслед за Бодлером, перед которым один его гость небрежно уронил статуэтку африканского божка: “Осторожнее! Откуда вы знаете, может быть, это и есть настоящий Бог!”

Миллер читал эти строки утром 28 июля в Турине, куда он уехал отдыхать после окончания семестра. Днем, страдая от духоты в меблированных комнатах, снятых им на лето, он вышел побродить по берегу По и упал прямо на мостовую неподалеку от церкви Сан-Лоренцо.

Врачи констатировали смерть от солнечного удара.

Похороны Миллера взял на себя Базельский университет. Покойному было пятьдесят два года; его жена умерла четыре года назад, — других родственников у него не было.


Цветков Сергей Эдуардович родился в Москве в 1964 году. По образованию историк. Печатался в различных периодических изданиях. В “Новом мире” публикуется впервые.

1 На девяноста двух метопах (каменных плитах над ордерами колонн) Парфенона представлены сцены гигантомахии, кентавромахии и амазономахии, а также отдельные сюжеты из Троянской войны и жизни Эрихтония (царя Афин, сына Гефеста). (Примеч. автора.)

2 Букв.: метод “мальчика для битья” (нем.)
*Меар ОФф*
skysight: (Default)
...В книге В. Ф. Отто о Дионисе есть глава, посвящённая связи этого божества с морской стихией и водой.
В «Илиаде» говорится о море как о месте обитания Диониса, где он находится под опекой Фетиды.

В лаконийском варианте мифологемы говорится, что малыш Дионис пристал к берегу в сундуке вместе со своей мёртвой матерью, опекунша Диониса, Ино, стала морским божеством, после того как, гонимая обезумевшим мужем, прыгнула в морскую пучину.

Аргивяне каждый год отмечали возвращение Диониса из царства мёртвых, куда он спустился за своей матерью, около Алкинского озера, которое, по преданию, и служило богу вратами в Аид.

Из воды же призывают восстать Диониса на Лерне, называя его Πελάγιος («он из моря»), Λιμναΐος («он из озера») и Λιμναγένης («рождённый озером»).
И образ ребёнка, в котором часто изображали бога, и связь с водой указывают на состояние «ещё неотделённости» Диониса от небытия.

На последнее состояние бога указывают и его гермафродические, двуполые черты. Диониса часто изображают с округлыми чертами, «женоподобным». В мифе о его воспитании Дионис был переодет в девочку; он всё время окружён женщинами, начиная от воспитательниц нимф (ещё одна связь с водой), и заканчивая его постоянными спутницами, поклоняющимися ему менадами и вакханками, названными так в соответствии с его вторым именем.


(...)

"Когда танцовщицы в присутствии Диониса, очарованные, играют с космическими элементами, когда не только молоко и мед, но и вино бьет из земли, — это знаменательно вдвойне.

Их материнская сущность, увлеченная божеством, не знает границ — потому-то они дают грудь детенышам чащобы.

Матери и кормилицы, они действуют аналогично мифическим «нянькам» Диониса, на попечение которых Зевс или его посланец Гермес (на многочисленных изображениях) передают божественного ребенка.
У Эврипида («Вакханки») менады похищают младенцев и кормят грудью.
И нет предела «вакханалии» материнства.

В поэме Нонния менады живут в логах и пещерах с дикими зверями, давая грудь
оленятам, волчатам, порой даже львятам — подобным сценам посвящено несколько барельефов.


(с. В.Ф. Отто - "Безумие и его бог")
__________________________________________________________________________________

Орфокомментарий:

Полиморфных океанических извращений мало не бывает =)
К тому же они достаточно сильно в случае с Дионисом увязаны с ворарефилией и ворарефобическими элементами.

Страх и желание поглощения ,отражены, например, в сюжете, где Дионис насылает на женщин безумие и они, напротив, едят своих младенцев.

В.Ф. Отто:
"
Дионису не воздали почестей в Аргосе.
Результат: женщины впали в делириум и пожрали собственных детей.
В данном случае тоже логично предположить божественное возмездие.

Бог, наказуя столь кошмарно, обнажает ужас своего бытия, ведь это перехлестывает границы самой
скрупулезной справедливости.
Жестокость, бешенство, ярость порой обращаются против него самого.
По Ноннию, Аура, возлюбленная Диониса, убила и съела собственного ребенка.

Кормилицы ничем не лучше матерей.

О дочерях Ламоса, первых кормилицах новорожденного Диониса,
рассказывают: они, обезумев, хотели разорвать ребенка — его успел спасти Гермес и передать Ино.

И сама Ино, сестра матери Диониса, кормила божественное
дитя и, потрясенная безумием, убила собственного грудного младенца.


Диониса почитали на острове Тенедос и прозвали «убийцей детей», ибо таковых приносили ему в жертву (Аполлодор).
"

Казалось бы, причём тут "Тургор" Николая Дыбовского...
Да и "Мор" тоже сплошняком дионисичен.

Мифы о Двурогом Дионисе-Загрее-Быке в изложении буддолога Торчинова:

"Мифологический цикл Диониса весьма сложен хотя бы потому, что последний выступает в мифах под разными именами; точнее, античная религия признавала несколько ипостасей или несколько теофаний, богоявлений, Диониса.
В некоторых из них он выступает как существо чисто божественное, иногда даже с зооморфными чертами (быкоголовый Дионис-Загрей), в других – как человек или, точнее, богочеловек, явившийся на землю благодаря рождению от смертной женщины (Семелы).

С образом Диониса-Загрея связана и ипостась Диониса-Иакха, сына-супруга Деметры (иногда Персефоны), одного из ведущих персонажей Элевсинских мистерий.

Теперь очень кратко изложим некоторые основные сюжеты мифологии Диониса с учетом их роли в мистериальных ритуалах Древней Греции.

Дионис-Загрей (Зверолов) родился от кровосмесительной связи Зевса со своей дочерью Персефоной, в свою очередь рожденной от инцеста; в этом варианте мифа Зевс превратился в крылатого змея и тайно вполз в пещеру, где находилась Персефона, и сочетался с ней. В результате у Коры (другое имя Персефоны) родилось рогатое или быкоголовое дитя, Дионис-Загрей.

Вообще, для дионисийского мистериального цикла мифов чрезвычайно характерен инцестуальный мотив, названный Мережковским "лестницей кровосмешений": сочетание Зевса с матерью Деметрой, потом его же – с дочерью Персефоной, потом – Загрея с Персефоной, в результате чего рождаются Иакх-Дионис и Кора-Персефона и, наконец, наиболее тайное – Иакха с Корой, имя плода которого составляет мистериальную тайну. Этот мотив объясняется так же, как и в случае с Аттисом: отрицание процесса рождения, остановка вечно вращающегося колеса Иксиона, колеса рождений-смертей-рождений.

Зевс, увидев сына, сразу же чрезвычайно полюбил его, дал ему свое оружие, свои атрибуты громовержца и посадил его справа от себя на престоле: "Зевс царит над всеми, а Вакх царит и над Зевсом" (орфический стих в передаче неоплатоника Прокла). А знаменитый римский критик христианства Цельс увидел в этом рогатом дитяте Загрее апокалипсического Агнца, но обратил все в шутку и издевку над христианами.

Супруга Зевса ревнивая Гера задумала погубить младенца, и когда Зевс однажды отлучился с Олимпа, она подговорила Титанов напасть на Загрея и растерзать младенца.

Титаны, чтоб не испугать божественного младенца своими черными хтоническими лицами, натирают их мелом и лезут на Олимп.

Загрей играет разными игрушками, берет в руки зеркало и смотрится в него. Зачарованный своим отражением, он теряет бдительность, и Титаны хватают его.

Загрей превращается в бабочку, змею, птицу, коня, волну, льва, мошку, звезду, тучу, гору, былинку и ускользает от Титанов, которые безуспешно ловят его.

Но вот цикл превращений закончен, и Загрей снова становится рогатым младенцем. Титаны хватают бога, терзают, разрубают его, пьют его кровь, жарят, варят и пожирают его плоть, за исключением сердца. Это еще трепещущее сердце отнимает у Титанов Афина и отдает его Зевсу. Зевс испепеляет Титанов молнией, и из их праха появляются люди, сочетающие в себе два начала – благое дионисийское (поскольку Титаны "причастились" плоти бога) и злое титаническое. Сердце же Загрея Деметра облекла новой плотью Вакха-человека.


По другой версии мифа, сами Титаны передали растерзанное сердце Загрея Аполлону для воскрешения (вот он, синтез!), и тот до дня его восстания из мертвых положил тело Загрея в гробе-ковчеге у Дельфийского треножника."

Profile

skysight: (Default)
skysight

April 2017

S M T W T F S
       1
2 3 456 7 8
9 10 111213 1415
16 17 1819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 11:35 am
Powered by Dreamwidth Studios