skysight: (Default)


Даже если общество преодолело расизм, национальный шовинизм, сексизм, аристократизм, гомофобию на уровне идеологии органического господства, это ещё не значит, что оно бессознательно не сохраняет и не воспроизводит предвзятое, "отталкивающее", эксклюзивистское отношение к части своих людей. Дети - тонкие приёмники общественных настроений, великолепные подражатели, они быстро "ловят" малейшие нюансы - и точно также бессознательно их воспроизводят в своих эстетических предпочтениях.
Это один из экспериментов, выявляющий тенденцию "эхового" расизма - в обществе, которое всё ещё не преодолело его окончательно.

Ну, а мы? Преодолели ли мы национализм - не только по отношению к украинцам("хохлам") и угро-финнами("чухне"), но и к южанам("чуркам")?
Едва ли.

Был ли он так качественно, так няшно, так дружественно преодолён - если не в пост-советской России, то хотя бы в РЕАЛЬНОМ СССР, как показано в фильме "Кин-дза-дза"? Или это было общественной верой, нарушавшейся на практике и в быту?

С антисемитизмом это точно было. "Мы не антисемиты, мы антисионисты и антикосмополиты"(с.).

На современных коммунистов надеяться в России нельзя - они не интернационалисты и не космополиты. Они антинационалисты и нацисты на практике, ибо верят, что Украина - это не культура и не государство(пусть даже и молодое), а просто "оторванная силами транснационального капитала от СССР территория".

Вообще, они любят территориальную риторику.

"Казахам не нужно государство, им нужно пространство"
"Украина - это не страна, это территория"

Евразийские единоросские идеологи удерживают и ультралевых,и ультраправых, и православных, и умеренных наионалистов, и "олигархо-похуистов"(бывших когда-то демократами) в "антиамериканском" русле и на антиукраинском поводке.
skysight: (Default)
Берроуз в "Голом завтраке" часто рефреном повторяет, что "Торчки не бывают шизофрениками, шизофреники не бывают торчками".

Это далеко не верно и вызвано ошибками в наблюдении у автора.

Одно другому если не способствует(марихуана,например, ассоциируется с более высоким риском возникновения шизоаффективных психотических состояний, параноидальностью, апато-абулическим синдромом, вспыльчивостью, раздражительностью, снижением контроля над агрессивными импульсами, астеничностью, с разрушением серого вещества в префронтальной коре, особенно сильно - в подростковом возрасте), то и никак не мешает.

Источник:
http://gruppapomosch.narod.ru/metodichka.htm
"В последнее время растет интерес к проблеме коморбидной патологии, в том числе и к такому частному случаю, как одновременное наличие наркоманической зависимости и психических расстройств. Характерно, что практически все исследователи, подчеркивая широкую распространенность подобного феномена, значительно расходятся между собой в ее количественной оценке.

Объяснение этому можно найти, как в многообразии описываемой психической патологии (личностные расстройства, аффективные эндогенные расстройства, шизофрения...), так и в различных видах наркомании.

По данным Национального института психического здоровья США более 50% людей с неалкогольной наркоманией имело, по крайней мере, еще одно психическое нарушение, в том числе 26% испытывали перепады настроения, 28% - страх, 18% - антисоциальные изменения личности и у 7% выявлена шизофрения.

Исследователи метадоновой программы (Milby Gesse В., 1996) обнаружили аффективные нарушения у 58% больных, значительная часть которых имели эндогенное происхождение. Выявлено (Saxon A., Calsyi D., 1995), что у половины стационарно лечащихся наркологических больных определен двойной диагноз (депрессия, дистимия и др.).

По нашим данным клинико-психологического обследования 126 больных наркоманией, обратившихся за помощью в 1997-1998 гг., не менее чем в 10% случаев подозревалось эндогенное заболевание и не менее чем в 50% - личностные расстройства."
skysight: (Default)
http://www.forbes.ru/mneniya-column/gosplan/291585-znanie-slabost-v-chem-smysl-davleniya-na-nauku

Среда, ориентированная на перераспределение сырьевой ренты, всегда враждебна собственному производству и всему, что модернизирует технологии
В последнее время обозначилось явное сгущение событий, так или иначе связанных с научной деятельностью.

Сначала академическое сообщество потряс проект, прояснивший смысловые, организационные и финансовые контуры того, что еще только намечалось в идеологии и законодательно-административном обеспечении так называемой реформы науки.

Минобрнауки и Федеральное агентство научных организаций (ФАНО) выставили на обсуждение три документа: «О программе фундаментальных научных исследований…», «План структуризации научных организаций» и «Об утверждении методических рекомендаций по распределению субсидий».

Эти интересные материалы настолько возбудили общественность, что спровоцировали экстренный созыв Конференции научных работников — постоянно действующего общественного объединения, возникшего еще на начальном этапе реформы РАН.
О настроении собрания говорил транспарант на столе президиума: «Россия без науки — это труба!»
Примерно тогда Минюст принял скандальное решение внести поддерживающий науку фонд Дмитрия Зимина «Династия» в реестр «иностранных агентов». Оскорбленный меценат объявил о прекращении деятельности фонда (пока вопрос остается открытым — слишком очевидна абсурдность претензий и неправомочность решений).
Затем был назначен митинг в поддержку «Династии», однако Зимин попросил не увязывать мероприятие с судьбой фонда, и собрание переориентировалось на поддержку науки в целом, на осуждение фронтального наступления власти на академические структуры, традиции и свободы.

Все вместе это обозначило общую тенденцию, а также выявило остроту реакции на нее со стороны научного сообщества и сочувствующих. Даже чисто политтехнологически крайне неудачной выглядит синхронизация наступления на академические институты со знаковой атакой на независимый фонд. Если, конечно, это не скоординированный сигнал.

Интенция очевидна: ликвидировать остатки независимости науки как социального института, подчинив жизнь сообщества сугубо административному и внешнему по отношению к науке управлению.

Если возможности новых нормативных актов будут реализованы хотя бы отчасти, российская наука понесет фатальные потери на уровне ведущих ученых, подразделений, институтов и даже целых исследовательских направлений, которые в силу их специфики вообще не могут оцениваться по предлагаемым формализованным критериям. Если добавить сюда системное ограничение негосударственной поддержки науки, картина становится и вовсе угрожающей.

В самом научном сообществе крайне мало энтузиастов, считающих, что намеченные изменения действительно ориентированы на повышение эффективности исследований (хотя есть и те, кто надеется, что новая модель позволит им оторвать куски за счет умения вписываться в формализованные схемы перераспределения денег).
Слишком много претензий к проекту уже на концептуальным уровне.

Столь глубокие и интенсивные реорганизации при сомнительном эффекте на выходе всегда резко дестабилизируют ситуацию, что надолго, а иногда и необратимо дезорганизует работу. Исследования требуют предельной интеллектуальной концентрации, здесь же гарантированы великие потрясения, но никак не великая наука

Идеи перехода от традиционной системы институтов к объединенным исследовательским «центрам», возникшие якобы в русле движения от отраслевой модели организации знания к междисциплинарной, тоже выглядят откровением неофитов.

Такой тренд есть, но в нормальной жизни он ограничен, ничего резко не отменяет и реализуется эволюционной самоорганизацией сообщества, но никак не его революционной ломкой по проекту администраторов, очарованных собственной дальнозоркостью и решительностью. Подобные ситуации возникают всегда, когда люди с идеями плохо знают матчасть.


Жесткая формализация оценки результативности исследований (на уровне количественно исчисляемых показателей и формул) убивает, а точнее добивает само понятие научной репутации, до сих пор куда лучше определявшей, кто чего стоит. В результате таких нововведений естественная утечка мозгов превращается в их искусственное выдавливание (что не так давно было показано, в частности, на примере Австралии, за шесть лет чуть не угробившей собственную науку подобным слиянием администрирования с наукометрией). У нас же до сих пор уповают на индексы и прочую статистику, прямое использование которой в продвинутых странах запрещено, иногда законодательно. Этот запрет касается многих научных направлений и гуманитарного знания в целом, у нас же стандарты естественных и точных наук распространяются в гуманитаристику вовсе без какой-либо адаптации.
Однако в обществе более популярны объяснения всей этой ломки, вообще никак не связанные с интересами познания.

Самое простое — меркантильный интерес в самом широком смысле этого слова.
Экономика страны «ложится», перспективы плохие, деньги кончаются, власть входит в режим жесткой экономии на всем.

В этом плане реорганизация науки сродни повышению пенсионного возраста, однако при этом реформа не просто экономит на пассиве, но и убивает актив — производительную составляющую. Это как в автомобильной гонке экономить на бензине.

С этим связана «бесполезность» науки как в символическом, так и в практическом плане. Институциональная среда, ориентированная на перераспределение сырьевой ренты, всегда враждебна собственному производству и всему, что модернизирует технологии.

Наука не нужна экономике, «генетически» отторгающей инновации. Но наука становится не нужна и для престижа государства, для поддержания его идеологии, как это было в советский период. Престиж в мире перестает что-либо значить, если страна готова жертвовать обычной репутацией.
Когда же дефицит открытий покрывается обилием сакральных откровений, наука теряет значение и для престижа власти внутри страны.


Сюда же примыкает интерес административный и статусный.
Политический произвол продолжается в произволе управленческом, более того, он создает себе институциональное обеспечение в виде новых аппаратных структур. Управлять наукой извне не только доходно, но и престижно, это занятие повышает самооценку людей, к науке как таковой малопригодных или вовсе не причастных. Такие реорганизации могут создавать у реформаторов ощущение собственного величия и поистине исторической миссии. Тем более опасны такие аберрации, если система позволяет игнорировать любую, сколь угодно компетентную, авторитетную и при этом совершенно погромную критику.
Но наиболее популярны обобщения, связанные с идеей подавления науки как источника свободомыслия, места концентрации независимого и критического сознания, опасного рацио и рефлексии. В таких мыслях много правдоподобного: власть политически не может не воспринимать науку как системную фронду, которую приходится содержать «на свои же деньги» (а именно так воспринимается начальством федеральный бюджет). Хронический испуг власти иногда делает такую подозрительность почти маниакальной.

Cамое опасное начинается, когда власть перестает заботиться о своей репутации в истории, хотя бы и в обозримом времени.
Постепенно нагнетается противоречие между желанием обеспечить себе достойное место в «учебнике истории» и насущной потребностью удержать власть здесь и сейчас любой ценой.


Тем более все заходит в тупик, когда начальство прочит себе роль выдающегося реформатора отечественной науки, а не ее могильщика, понатворившего чудес по незнанию, скупости, недержанию административных амбиций и из обычной политической ревности.

В предложенных проектах есть противоречия: в одних говорится о единой программе исследований, в других — о разных программах.

По закону такую программу должна готовить и вносить академия, а вовсе не ведомства, изначально покушавшиеся лишь на управление собственностью — без вмешательства в собственно исследовательский процесс.
В поручении президента и вовсе речь шла о «коррективах», а не о новой программе. Этот тот самый случай, когда инициатива обязана быть наказуема: чиновник имеет право делать только то, что ему предписано законом (в отличие от граждан, которым разрешено все, что законом не запрещено). И наконец, сам характер взаимоотношений администрации и науки: обещанный принцип «двух ключей» реализуется своеобразно — ключ работает только один, к тому же откровенно разводной.


Все это не снимает ответственности с академии, буксовавшей с самореформированием, и с научного сообщества, протестная самоорганизация которого часто похожа не на борьбу за результат, а на обеспечение морального алиби: «Мы выступали». Есть явные противоречия между позицией и компромиссом, когда сначала удается о чем-то договариваться, а потом договоренности односторонне дезавуируются, причем даже не формально, а просто явочным порядком. Но как бы там ни было, эта школа не проходит даром: функциональное недовольство все более перерастает уже в собственно политические претензии."


________________________________________________________________________________________

Орфокомментарий:
Автор прав, только вот он не знает, насколько эти щупальца везде теперь.

...Идею перехода "От институтов - к Знаниевым Реакторам" предлагает Широкополоска и евразийцы, которые сидят в думе. Это, если хотите, "сердце Спрута".
Они имеют колоссальное влияние.
И , боюсь, у них огромная сеть услуг, предлагающая родителям и детям хороший активный отдых. И спонсируют их заботливые мамы и папы.

Все очень стрёмно: родители кормят "широкополоску",широкополоска собирает вокруг себя все упоротые и романтичные молодёжные субкультуры - от ролевиков-монархистов до готов и байкеров- усиливает давление в думе, евразийцы-консерваторы, стоящие за ней, давят на общественную мысль своими милитаристическими американофобскими геополитическими идеями, а "корнем зла" считают, разумеется,Систему Науки и Образования, не дающую им воспитывать детей креативными евразийцами-гиперфашистами.

Ессесно, систему образования и науки, согласно широкополосным евразийцам дугинско-бахтияровского формата, надобно разрушить как "отжившую" и "реакционную"

Ну а "систему сакральных откровений", опять же, подготовил уже всё тот же Дугин-евразиец.


Дугин:
"Сакральное мышление есть мышление, структурированное интеллектуальной интуицией. Интеллектуальная интуиция по определению сверхрассудочна, она схватывает явление в целом и мгновенно, и лишь затем транслирует результат такого познания аналитическому аппарату рассудка. Это прямое знание, которое достигается через специфическую операцию – радикальную интериоризацию бытия и бытийного внимания. Этот опыт можно уподобить «озарению», «созерцанию», «просвещению».

Результат мгновенного опыта деятельности интеллектуальной интуиции дешифруется затем различными органами – рассудочными и чувственными. Причем один и тот же опыт может интерпретироваться с существенным различием в зависимости от персональной организации человека – один расшифрует «озарение» как поток мыслей, другой как видение, третий как резкую эмоцию и т.д. Интеллектуальная интуиция не зависит от ее интерпретации органами мысли и чувств. Это обнаружение некоей объективной инстанции бытии – «света природы»
«Сакральным мышлением» следует называть процесс рассудочной интерпретации опыта «озарения».

«Озарение» составляет ядро, источник и ось мышления. Рассудок отталкивается от этого импульса, черпает в нем энергию и маршруты движения, но не способен приблизиться к самой этой инстанции ближе определенного расстояния. Это как взгляд на солнце: длительная фиксация на ярком источнике света ведет к слепоте. Если упорствовать в этом, то можно либо разрушить личность, либо впасть в «священное безумие». Но понять это невозможно. Рассудок стоит к интеллектуальной интуиции спиной. Обрядовые жесты, связанные с прикрытием глаз от яркого света (в исламе, например) и соответствующие религиозные сюжеты (неопалимая купина и Преображение Господне на горе Фавор), ритуализируют это соотношение.

Сакральное мышление отличается от несакрального, что в своем процессе так или иначе учитывает инстанцию «озарения». Даже предельно удаляясь от «топоса» интеллектуальной интуиции (полагаемой, как правило, в сердце), рассудок стремится уловить начальные модуляции, или, по меньшей мере, предугадать их.

В сакральном мышлении нет ничего специфически «религиозного» и «мифологического». Представление о «религиозном» и «мифологическом» как о самостоятельных инстанциях – тоже абстракция Просвещения. Человек Традиции не выделяет «религиозное» и «мифологическое» как нечто самостоятельное. Сакральное мышление совсем не обязательно центрировано на фигурах «трансцендентных субъектов». Сакральное мышление может быть обращено к любым реальностям – как видимым телесно, так и умозрительным, но в моменте «озарения» в любом случае (даже если речь идет о самых простых и земных вещах) происходит определенная трансфигурация субъекта познания, его молниеносный контакт со световым измерением бытия, где, в сущности, испаряется дуализм познающего и познаваемого. С большой натяжкой это можно интерпретировать как «религиозный» опыт или «одержимость» каким-то мифологическим существом (например, «музами» или «Аполлоном»), но сам по себе этот опыт не зависит ни от каких догматических или мифологических конструкций, все они служат лишь его апостериорной интерпретации. Если даже сам человек традиционного общества подчас довольно приблизительно описывает это состояние, то философы Нового времени тем более склонны нагружать этот процесс абстрактными и неверными структурами, отражающими гносеологические практики совершенно иного парадигмального контекста.

Когда человек традиционного общества думает (и говорит) об Аполлоне, мировом огне, политике, числах, музыкальных инструментах, растениях, олимпийских играх, войне, титанах, мертвых, детях или ремесленных инструментах, он всегда отталкивается от этого стержня интеллектуальной интуиции, от глубинного «озарения», которое и составляет основу парадигмы Традиции, транслируемую в рамках традиционного общества через весь его строй, уклад, всю его культуру, язык, образование, быт и т.д.

(с. Дугин)
На самом деле, это очень красивый ,поэтичный способ сказать, что некий источник традиционной сакральности, определяющий, что и как должен человек думать, должен быть скрыт от человека ради блага самого человека.

То есть нечто ,чего человек не понимает, должно им управлять, и это не бессознательное, но "сверхсзнательное", "сакральное", и непременно уже содержащее в себе некие объективные реалии, - неизвестное науке и выделяемое произвольно.(или,возможно, имплантруемое сверху - через ту же пропаганду, протаскивая все это сладостнос-световое "внерелигиозное" и внемифологическое", но вполне идеологическое дерьмецо мимо радара, пока рот открыт,а глаза разумного сомнения почтительно-ритуалистически прикрыты)

Более того, опыт исторических ошибок показывает, что универсальной Меры Всех Вещей в человеке в области интуитивного постижения нет.
Если даже внутренний голос говорит человеку "моя жена - агент международной сети сороконожек-лесбиянок, Я ТАК ЧУВСТВУЮ, Я ЭТО ПРОСТО ЗНАЮ, Я ДОЛЖЕН ЕЁ ЗАСТРЕЛИТЬ" - это не обязательно правда.


А то ведь, думая "о числах,аполлоне, музах" человек не будет отталкиваться от заложенной Дугиным концепции сакрального, а будет изучать источники, сопоставлять их и стараться разобраться в вопросе, святотатствнно подвергая сомнению непреложное и оскорбляя чувства традиционалистов-верующих, которым ведь сам "свет реальности" "говорит" только Ыстену и непременно имеет в себе нечто "объективное".

Я со своей стороны, как шизоид, нейрогностик, дхъянист и самадхист, утверждала и буду утверждать: озарение, каким имеет "синтетический", "до-рассудоный", "пред-рассудочны", но никак не "сверх-рассудочный характер".
Оно тесно связано с нарциссическим потаканием произвольно протекающим процессам.

На Опьянении невозможно уехать сколько-нибудь далеко. Оно бесполезно без Трезвости. Оно работает на рекреационное наслаждение самого индивида, но никак не может быть основой социальной политики, макрополитики и геополитики. И даже здоровой психогигиены. В лучшем случае оно может дать некоторый толчок - но, как заметил в "Безумном Поиске" Френсис Крик, открыватель спирали ДНК и продвинутый ЛСД-юзер - "Удача благоволит лишь подготовленному разуму"

Объективность доступна только достаточно развитому аналитическому аппарату и здоровой сенсорике.
Боюсь, большинство - основная масса евразийцев - ментально следуют за синтетическими симпатиями, за потоком привлекательных оболочек и символов, не особо задумываясь о том, кто и кого обманывает в процессе. Им кажется апофенически-восхитительным, что все складывается столь гармонично и так соответствует их самоощущению. Но это обманчивая гармония исполненного ожидания, "нашел то,что искал изначально, подтвердил сам себя".

В этом смысле я за последовательное сомнение, любопытство и десакрализацию всего, что доступно десакрализации.

Как в "Angel's Egg" - "Не разбив Яйцо, не узнаешь, что внутри"

И за защиту особой роли научных институтов, имеющих достаточный уровень внутренней автономии в области исследовательских программ.


Либо давайте тогда как в анекдоте - берем человека и просим "подумать" о числах, аполлоне, Фаворском свете, обожении, богосупружестве и хилиазме - и затем спрашиваем результат перемножения нескольких матриц.

Если он в большинстве случаев у подавляющего большинства сторонников парадигмы сакрального мышления оказывается верным - значит, объективно-идеальный математический мир действительно раскрывается при "сакрально-традиционалистском" способе мышления.

А если нет - тогда нахуй евразийство как доминирующую ныне госидеологию.

Ибо тогда она разрушает человека, общество, науку, культуру под самый корень, атакуя разум, рациональность и замуровывая человека в темнице национал-социального взгляда на мир, превращая в жвачное животное, готовое радостно бежать на убой по первому щелчку коллективного "сверх"-сознательного Сакрального.
skysight: (Default)
"На Городском рынке есть Кафе Встреч.
Последователи устаревших, невообразимых ремесел, рисующие каракули по-этрусски, подсевшие на еще не синтезированные наркотики, банкометы пришпоренного Гармалина, мусор низведен до чистой привычки предлагающей сомнительную безмятежность овоща, жидкости чтобы вызвать состояние Латаха, Титонские сыворотоки долголетия, фарцовщики черного рынка Третьей Мировой войны, акцизные телепатической чувствительности, остеопаты духа, следователи нарушений, обличаемых льстивыми параноиками-шахматистами, служители фрагментарных ордеров, записанных гебефренической скорописью обвиняющих невыразимые увечья духа, бюрократы призрачных департаментов, официальные лица бесконституционных полицейских государств, карлица-лесбиянка доведшая операцию Шпиг-утота до совершенства, легочная эрекция которая удушает спящего неприятеля, продавцы оргонных цистерн и машин для расслабления, брокеры изощренных мечтаний и воспоминаний, проверенных на клетках мусорной болезни с повышенной чувствительностью и выменянных на сырье воли, врачи искусные в лечении болезней спящих в черной пыли разрушенных городов, накапливающих яд в белой крови безглазых червей, медленно, наощупь пробирающихся к поверхности и к человеку-носителю, заболеваний океанского дна и стратосферы, заболеваний лаборатории и атомной войны….

Место где неведомое прошлое и возникающее будущее встречаются в вибрирующем беззвучном гуле…. Личиночные сущности в ожидании Живого…

(с.Берроуз)


Если бы я не читала Эльфриду Елинек("Дети Мёртвых") до Берроуза, то понять, что хотеть сказать аффтар и вылущить цельный образ из предлагаемого кружева было бы непросто.

Кроненберг совершил режиссерский подвиг духа, проделав огромную работу по осмыслению ментальности автора с тщательностью археолога - и не погрешил при этом существенно против стилистики. Многие сцены он сильно смягчил и сильно облегчил, впрочем.
Явно пожалел нравственность и мозк среднего зрителя.

Есть, конечно, и объяснимые недочеты - очень трудно в кино передать ментальность опиатного наркота визуальными средствами.
А это как раз стержень книги - попытка передать ту сытую, черную, сладкую пресыщенность - пресыщенность до равнодушия, до презрения, до сладостно-тошнотворного отрешения от реальности, до потери мотивации и интереса к чему-либо, помимо Хмурого, помимо "мусора", как его называет Берроуз, до полного похуизма по отношению к здоровью, к правде, к порядочности, даже к продолжительности жизни, - что характерно для сторчавшихся опиатчиков-наркозавров и медитаторов-молитвенников-монахов, у которых эндорфинная система мозга распизжена до схожего с опиатными наркошами состояния меланхолического довольства любыми условиями бытия.

У Кроненберга же - заметно облегчена социалка, чернуха, политота.

Чем-то напоминает тот способ, каким Кубрик экранизировал "Лолиту" Набокова - добавив иронии и сновидческого сюрра(тем более,что набоковский материал давал этому методу достаточно пространства - было где "развернуться"), чтобы происходящее не слишком "грузило" и чтобы зритель был дистанцирован в достаточной степени.
skysight: (Default)

Вики:
"
Родился в семье адвоката. Среди предков композитора (помимо поляков) были украинцы, немцы и армяне.

С детства обучался игре на скрипке и фортепиано. В конце 1940-х годов играл в городском духовом оркестре Дембицы. Позже, в гимназии, Кшиштоф организовал собственный оркестр, в котором был и скрипачом, и дирижером. В 1955 году переезжает учиться в Краков, где занимается теоретическими дисциплинами с Ф. Сколышевским — пианистом и композитором, физиком и математиком.

В 1955—1958 годах учился у А. Малявского и С. Веховича в Краковской консерватории.

Большое влияние на молодого Пендерецкого оказали Бела Барток, Игорь Стравинский. Внимательное изучение произведений Пьера Булеза и Луиджи Ноно (знакомство с последним состоялось в 1958 году) способствовало его увлечению авангардом.
(...)
Главная художественная задача композитора в ранних сочинениях — достижение максимально эмоционального воздействия на слушателя, а главными темами становились страдание, боль, истерия. Так, например, сочинение для 48 струнных «Полиморфия» (1961) было основано на энцефалограммах больных людей, сделанных во время прослушивания ими «Плача по жертвам Хиросимы».

(...)
В «Полиморфии», как и в «Плаче», нет мелодии и ритма в традиционном смысле этих слов. Музыка представляет собой движущиеся звуковые комплексы — кластеры. Сочинение изобилует необычными звуковыми эффектами, среди них — стуки по декам инструментов, разнообразные глиссандо, игра карандашом по струнам. Для фиксации музыкального материала в партитуре композитор использует особые графические знаки.
"
skysight: (Default)


Предметные знания: подход "накачки фактами" и подход "развития когнитивных способностей"
Два лагеря нейробиологов: скептический и оптимистический.
Мифы раннего развития: "После 3-х уже поздно" - гипотеза "сензитивных периодов"
skysight: (Default)
"Социальную полемику, кто первый начал — российское общество или российское государство? — честнее завершить в сфере антропологии. Позволим себе несколько картинок на тему.

Одна из первых российских Дум. Не из тех, которые в конце 20 века, а из тех, которые в начале. На выходе из здания задерживали депутата. Он свинтил в уборной унитаз и пытался его вынести. «Поилку для свиней сделаю», — объяснил себя депутат от крестьянства, первый раз увидевший вещь. Все партии в парламенте так или иначе подразумевали эмансипацию народных масс. Октябрьская революция была неизбежна.

Теперь сценка из 20-х годов, от писателя Виктора Ерофеева. Иностранец приезжает в московскую гостиницу и просит швейцара его разбудить рано утром. «Если сам проснусь — разбужу», — отвечает швейцар. Что произошло? Человек отказался выполнять свою прямую работу. Ерофеев перебирает варианты. «Каждому давать взятку — дорого, с каждым пить водку и дружить — еще дороже, а что делать-то?». Сталинизм был неизбежен, выводит писатель-либерал.

Конец 80-х годов. Московские школьники пишут сочинение на тему, кем хотят быть. Большая часть девочек пишет «валютной путаной», среди мальчиков популярны «киллер» и «рэкетир». Те же профессии, названные по-русски, уже не так романтичны, но общая картина профориентации примерна ясна. Национальная разворуйка так, как она случилась, была еще не худшим из шоков. Лихие 90-е были неизбежны.

Во всех трех случаях сценарий примерно схож: люди начинают и проигрывают. Можно сказать: виновато плохое государство. Можно сказать: виновато несовершенное гражданское общество. Виноватят пофамильно: Сталин, Ежов, Берия, Чубайс, Березовский, добавить по вкусу.

А как все-таки точнее?
А точнее так: каждый народ заслуживает правительство, которое имеет, а если правительство имеет народ, то это скорее БДСМ-игра по любви, нежели изнасилование".


(с.Александр Силаев, "Критика нечистого разума")
skysight: (Default)
Источник: Нэнси Мак-Вильямс, "Психоаналитическая диагностика структуры личности"

...В связи с плохой репутацией антисоциальных пациентов мне с самого начала следует сказать о том, что я знаю многих психопатических людей, которым очень помогла компетентная психотерапия. Однако не следует обольщаться, насколько много можно достигнуть в терапии.

Особенно тщательным (даже в большей степени, чем с пациентами других диагностических групп) следует быть в оценке того факта, является ли тот или иной психопатический пациент пригодным для лечения.

Некоторые социопатические индивиды настолько ущербны, опасны и полны стремления к разрушению целей терапевта, что психотерапия может быть лишь тщетным и наивным упражнением. Так как специфическая оценка пригодности находится вне задач данной книги, я отсылаю автора к прекрасной книге Мелой (Meloy, 1988), посвященной применению техники структурного интервью Кернберга для оценки возможности применения психотерапии с каждым конкретным психопатическим индивидом.

Мелой проводит важное различие между ролями диагноста и терапевта, которое не является необходимым в работе с большинством других типов характера (поскольку у них отсутствует характерное для психопатов намерение нанесения поражения клиницисту). Однако оно крайне важно для данной популяции. Данное Мелой объяснение явления “терапевтического нигилизма” (Lion, 1978) также в точности совпадает с моим опытом:

“Существует стереотипное суждение, что все психопатически нарушенные индивиды, или пациенты с антисоциальным личностным расстройством, как класс непригодны для лечения на основании их диагноза. Такое суждение игнорирует как индивидуальные различия, так и постоянную тяжесть их психопатологии. Очень часто я наблюдал такую реакцию у клиницистов государственных учреждений психического здоровья, куда были направлены пациенты из условного заключения – освобожденные под залог или находящиеся по судом. Они считали, что принудительный характер лечения... сводит на нет его терапевтическую пользу.
Подобные реакции часто являются продуктом установок, интернализованных по “оральной традиции” во время профессионального обучения от старших коллег. Они редко являются продуктом непосредственного, индивидуального опыта. В известной степени эти реакции представляют собой массовую репрессивную позицию, когда моральное суждение нарушает профессиональную оценку. Поведенческая патология психопата, обесценивание и дегуманизация окружающих становится конкордантной идентификацией клинициста, делающего с психопатом то же, что, по его ощущениям, психопат делает с другими”. (Meloy, 1988)

Такое отношение клиницистов к пациенту может также отражать тот факт, что в большинстве обучающих программ – даже если студенты проходят практику в тюрьме или медикаментозных лечебных центрах, где полно психопатических людей, очень мало уделяется внимания развититию технических навыков, соответствующих данной группе.

Когда начинающие психотерапевты, применяющие эффективную для других популяций технику, испытывают неудачу с психопатом, они, скорее, порицают пациента, а не ограничения их тренинга.

Раз уж принято решение работать с социопатической личностью, или обнаруживается, что пациент, которого рассматривали как-то по-другому, является в своей основе социопатическим, наиболее важной особенностью лечения становится неизменность и неподкупность: терапевта, рамок, условий, которые делают терапию возможной.

Лучше оказаться чересчур негибким, чем продемонстрировать нечто в надежде, что это будет воспринято как эмпатия. Пациент может расценить это как слабость. Антисоциальные люди не понимают эмпатии. Они понимают использование людей. И испытывают не признательность, а садистический триумф над терапевтом, который отклоняется от установленных ранее границ лечебного контракта.

Энтони Хопкинс в фильме “Молчание ягнят” продемонстрировал пример жуткого психопатического “таланта” находить ахиллесову пяту другого человека, характерным образом манипулируя детективом, которого сыграла Джуди Фостер. Таким образом, любой аспект терапевтической техники, который может быть интерпретирован как слабость и уязвимость, будет истолкован именно так.

Нереально ожидать любви от антисоциальных людей, но можно заслужить их уважение упорным противостоянием и требовательностью к ним. Когда я работаю с социопатическими пациентами, то настаиваю на уплате денег в начале каждой сессии и отправляю пациента обратно при ее отсутствии – независимости от благоразумности предложенного условия.
Подобно большинству терапевтов, которые обычно первоначально притираются к специфичным потребностям каждого пациента, я на опыте пришла к убеждению, что следует не “изгибаться”, и это является самым верным ответом на специфические потребности психопата. На ранней фазе терапии я не анализирую предполагаемые мотивы пациента – проверку твердости контракта. Я только напоминаю им о нашем соглашении, которое состоит в том, что им следует платить вперед. Я повторяю, что откажусь от своей части соглашения – применение собственных знаний и опыта для того, чтобы помочь им лучше понимать себя– если они откажутся от своей.

С неподкупностью связана бескомпромиссная честность: прямое сообщение, выполнение обещаний, совершение добра перед лицом угрозы и настойчивое обращение к реальности. Честность включает в себя признание терапевтом интенсивных негативных чувств по отношению к пациенту – как контртрансферентных, так и реалистических восприятий опасности. Если такие реакции отрицаются, контртрансферентные реакции отыгрываются вовне, и таким образом могут быть минимизированы вполне законные страхи. Терапевты должны достигать мира со своими собственными антисоциальными тенденциями, чтобы иметь основу для идентификации с психологией пациента. Так, например, при обсуждении вопроса оплаты терапевту следует не защищаясь признать эгоистичность и жадность в качестве разумного объяснения платы.

За исключением перечисленных выше признаний, которые имеют вполне законное отношение к контракту, честность не означает самораскрытия; саморазоблачения будут интерпретироваться пациентом как хрупкость. Честность также не означает морализаторства. Анализируя деструктивные действия пациента, бесполезно побуждать его к выражению предполагаемых переживаний собственной “плохости”, поскольку пациенту недостает нормального супер-Эго и поскольку психопат грешит для того, чтобы почувствовать себя хорошим (всемогущим), а не плохим (слабым). Терапевту необходимо ограничить обращение к возможным реальным последствиям аморального поведения.

Нащупывание предполагаемой борьбы с совестью лишь вызовет реакцию, подобную той, которую продемонстрировал Вилли Саттон (Willie Sutton), когда его спросили, почему он грабит банки: “Потому что там находятся деньги”.

Неослабевающий акцент терапевта на реальной опасности грандиозных планов пациента не обязательно должен быть лишен юмора лишь потому, что дело имеет слишком серьезные последствия.

Одна моя коллега, известная своим талантом в работе с антисоциальными клиентами, сообщила о следующем добродушном подшучивании над машинным вором, находившимся под судом:

“Этот мужчина объяснял мне, насколько выдающимся был его план, который был им почти осуществлен, но преступление не совершилось из-за случайной неувязки. По мере того, как мой клиент говорил, он все более и более возбуждался и воодушевлялся, и я с некоторым восхищением признала, что он почти удрал на украденной им машине. Я начала чувствовать, что мы стали почти заговорщиками. Постепенно он настолько увлекся, что спросил меня:
– Вы бы сделали что-нибудь наподобие этого?
– Нет, – ответила я.
– А почему нет? – спросил он, немного спускаясь с небес.
– По двум причинам. Во-первых, всегда подводят какие-то мелочи, даже если план превосходен. Жизнь не поддается контролю. А потом я бы без моего согласия попала в тюрьму или в психиатрический госпиталь, как вы, и вынуждена была бы разговаривать с каким-то сморчком, которого не выбирала. А во-вторых, я бы не сделала этого, потому что у меня есть кое-что, чего нет у вас – совесть.
– Да-а, – протянул он. – А вы не знаете, как я мог бы заиметь хотя бы одну их них?”


Конечно, первый шаг в развитии совести (или, технически, супер-Эго) состоит в том, чтобы позаботиться о каком-то человеке в той степени, в которой это важно для него. Терапевт направляет пациента к более ответственному поведению без морализирования – просто являясь последовательным, не карающим и не поддающимся эксплуатации объектом. Гринвальд (Greenwald, 1958, 1974), работавший с антисоциальными людьми общественного дна Лос-Анджелеса, описал, как ему удавалось налаживать связь с ними таким образом, что они его понимали. Он утверждает: поскольку сила – единственное уважаемое антисоциальными людьми качество, именно сила является тем, что должен прежде всего продемонстрировать терапевт. Гринвальд (Greenwald, 1974) приводит следующий пример:

“Ко мне пришел один сутенер и начал обсуждать свой способ жизни.
– Вы знаете, я стыжусь показать себя и тому подобное, но все-таки это довольно хороший способ заработать, и многие парни хотели бы так жить. Вы знаете, как живет сутенер. Это не так уж и плохо – вы заставляете девчонок суетиться для вас. Так почему бы вам этого не делать? Почему бы любому так не жить?
Я ответил:
– Ты сопляк.
Он спросил, почему. Я объяснил:
– Смотри, я живу на заработки проституток. Я пишу о них книгу; этим я добиваюсь уважения и приобретаю известность; по моей работе сняли фильм. Я заработал на проститутках гораздо больше денег, чем ты когда-нибудь заработаешь. И, кроме того, тебя, подонка, в любой день могут арестовать и посадить в тюрьму на десять лет, а я в это время пользуюсь уважением, восхищением и имею отличную репутацию.
Это он смог понять. Парень увидел, что кому-то, кого он считал таким же, как он сам, известен лучший способ достижения тех же самых результатов”.

Гринвальд обладал своим собственным, довольно свободным, но в основе неподкупным стилем работы с психопатическими пациентами. Он не единственный терапевт, обнаруживший пользу принципа “выворачивания психопата наизнанку” или действия по принципу “кол – колом” (“conning the con”) – способа продемонстрировать, что он заслуживает уважения.
Гринвальд в достаточной степени имел собственные психопатические импульсы, поэтому не чувствовал себя полностью отчужденным от эмоционального мира своих клиентов. Он сообщает о впечатляющих фактах: в течение второго или третьего года интенсивного лечения
психопатические пациенты обычно переживали серьезную и часто психотическую депрессию.

Гринвальд расценивает данный факт как доказательство того, что они стали относиться к нему подлинным образом, а не как к объекту манипуляции, и, осознавая это, погружались в состояние страдания в связи с собственной психологической зависимостью. Эта депрессия, которая проходит очень медленно, по сути своей сходна с описанными Кляйн (Klein, 1935) чувствами младенца второй половины первого года жизни, когда существование матери как отдельной личности вне контроля ребенка болезненно воздействует на него.
skysight: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] rimmadyusmetova в Кто ответит за Пермяковых?
К новости "Cрочник Пермяков, убивший невинную семью из семерых человек в Гюмри, оказался психически больным".
Read more... )

skysight: (Default)
Александр Поддьяков (cовместно с Факультетом психологии НИУ ВШЭ)
Ведущая: Елена Журавлева
Чем отличаются «комплексные задачи» от «проектного мышления» и «многозадачности»?
Что их связывает с креативностью?
Чему научились геймеры, играя в «Цивилизацию»?.



Книга Дёрнера, о стратегических ошибках, упоминаемая в видеобеседе.
http://www.koob.ru/derner/logika_neudachi
skysight: (Default)
В сеть выложили видео с выступлением со-основателя Future Biotech Дмитрия Кузьмина на конференции TEDx Садовое Кольцо.

Дмитрий Кузьмин выступал с лекцией об оптогенетике, где научно-популярным языком рассказывал про управление нервной системой при помощи света.


skysight: (Default)

....В чем же состоит специфика японской модели человека?

Новоевропейская модель человека утверждает его самоценность, единство и цельность; раздробленность, множественность "Я" воспринимается здесь как нечто болезненное, ненормальное, традиционная японская культура, подчеркивающая зависимость индивида и его принадлежность к определенной социальной группе, воспринимает личность скорее как множественность, совокупность нескольких различных "кругов обязанностей": долга по отношению к императору; обязанности по отношению к родителям; по отношению к людям, которые что-то для тебя сделали; обязанности по отношению к самому себе.

Европейская философско-этическая традиция оценивает личность в целом, считая ее поступки в разных ситуациях проявлениями одной и той же сущности. В Японии оценка человека обязательно соотносится с "кругом" оцениваемого действия.

"Японцы избегают судить о поступках и характере человека в целом, а делят его поведение на изолированные области, в каждой из которых как бы существуют свои законы, собственный моральный кодекс".
Европейская мысль старается объяснять поступок человека "изнутри": действует ли он из чувства благодарности, из патриотизма, из корысти и т.д., то есть в нравственном плане решающее значение придается мотиву поступка. В Японии поведение выводится из общего правила, нормы.

Важно не то, почему человек так поступает, а то, поступает ли он соответственно принятой обществом иерархии обязанностей.

Эти различия связаны, разумеется, с целым комплексом социальных и культурных условий.

Традиционная японская культура, сформировавшаяся под сильным влиянием конфуцианства и буддизма, неиндивидуалистична. Личность выступает в ней не как нечто самоценное, а как узел частных, партикуляристских обязательств и ответственности, вытекающих из принадлежности индивида к семье и общине.

Если европеец осознает себя через свои отличия от других, то японец реализует себя лишь в неразрывной системе "Я-другие", как "свою часть" или "свою долю" ("дзи-бун").

Последняя не абстрактное субстанциальное "Я", она присутствует во внешних слоях личности, в ее конкретных отношениях с другими. Поэтому у японцев нет деления на "внутреннее" и "внешнее" и производного от него противопоставления чувств "вины" и "стыда".

В свое время американский антрополог Р. Бенедикт определила японскую культуру как экстравертную "культуру стыда", в отличие от интровертной западной "культуры вины". Однако, согласно результатам психологического тестирования, японцы выглядят значительно более интровертными, нежели европейцы, и это соответствует ценностной ориентации их традиционной культуры.

Японский филолог Мори Дзедзи образно сравнивал европейский тип личности с яйцом в скорлупе, а японский – с яйцом без скорлупы.

"Яйцо в скорлупе" имеет твердую, лишенную эластичности внешнюю оболочку. Поскольку внутренность яйца защищена скорлупой, ее трудно разрушить. Зато, когда давление извне превосходит допустимые пределы, яйцо мгновенно лопается. Так как внутренняя часть заключена в скорлупу, каждое яйцо выглядит отдельным предметом, который можно автономно перемещать в пространстве и наделять собственным именем. Пыль, пристающая к гладкой и твердой скорлупе, не проникает внутрь и легко стирается. По внешнему виду невозможно распознать, не испорчено ли яйцо, но внешняя защита в известной мере предохраняет его от загрязнения. Напротив, "яйцо без скорлупы" мягко и эластично. Не защищенное скорлупой, оно сравнительно легко разрушается, но не от внезапного удара, а медленно, поддаваясь давлению извне. Поскольку такое яйцо относительно аморфно, ему нельзя присвоить имя и переносить с места на место без сосуда. К нему легко пристает пыль, которую трудно удалить; зато через окружающую его мягкую пленку легко распознать начавшееся разложение.

С этой точки зрения для европейца ("твердая личность") внутренний мир и собственное "Я" – нечто реально-осязаемое, а жизнь – поле битвы, где он реализует свои принципы. Японец гораздо больше озабочен сохранением своей "мягкой" идентичности, что обеспечивается принадлежностью к группе. Отсюда иная система ценностей. Лишенная "скорлупы" личность сравнительно легко меняет форму, приспосабливаясь к обстоятельствам, но, как только давление ослабевает, возвращается в исходное состояние.

Конформизм, желание быть "как все", никогда не считался в Японии пороком. Счастье мыслится здесь как согласование внешней формы жизни с взглядами и оценкой окружающих. Это соответствует и этимологии слова "счастье" в японском языке ("счастье" – "сиавасэ" – производно от глаголов "суру" – "делать" и "авасэру" "соединять", "приноравливать", "приспосабливать"). С понятием "авасэ", приспособлением к собеседнику, связана и идея "освобождения от самости".

Хотя японский язык имеет богатейший словарь эмоций, японцы не доверяют вербальному общению, считая слова помехой истинному взаимопониманию. По замечанию японского писателя Я. Кавабата, истина заключается не в том, что говорится, а в том, что подразумевается.

Надо ли удивляться, что при сравнении самоописаний шести-, девяти- и четырнадцатилетних детей одиннадцати разных национальностей (американцев, французов, немцев, англо- и франко канадцев, турок, ливанцев, банту и др.), отвечавших на вопросы: "Кто ты такой?", "А еще кем ты являешься?", "Что еще ты можешь сказать о себе?", японские дети резко отличались от остальных использованием меньшего набора самохарактеристик, что было совершенно не связано с уровнем их умственного развития.

Развитие капитализма и урбанизация в Японии, особенно в послевоенный период, в известной мере подорвали многие традиционные личностные ценности. Сегодняшняя японская городская молодежь более эгоцентрична и придает больше значения мотивам личной самореализации, которые в прошлом символизировались бы в понятиях семейной принадлежности или лояльности к организации [44]. Меняется и стиль ее речевого поведения. Тем не менее, традиционная модель человека остается для многих сознательно выбранным или неосознанным образцом.


(с. Игорь Кон)
skysight: (Default)
"Иногда кажется несправедливым, что события далекого прошлого могут преодолеть пропасть лет и вонзить свои когти в твою жизнь, а потом изменить будущее. Однако, возможно, именно в этом и заключается вселенская справедливость: мы есть то, что сами сделали в этой жизни, и то, что было сделано с нами. И в этом мы все равны"

(с.Робин Хобб, Цикл о Шуте и Убийце)
skysight: (Default)


С.Ю. Бородай - Язык и структура когнитивности

Доклад посвящен вопросу о месте языка в когнитивной архитектуре. Подробно рассматривается проблема лингвистической относительности, то есть влияние структуры конкретного языка на познавательный процесс. Анализируется история проблемы (от Гердера до Левинсона). Затем рассматривается пространственный домен, особый акцент делается на языках гуугу йимитхирр и балийском. Осмысляются результаты исследований в данной области в целом за последние два десятилетия (включая таких авторов, как С. Левинсон, Д. Уилкинс, Ю. Васман, П. Дасен, И. Данцигер, Л. Бородицки и пр.). После пространственного домена вкратце рассматривается домен времени. Анализируются европейские, австралийские и папуасские метафоры времени.

В заключительной части доклада демонстрируется связь представленной проблематики, относящейся преимущественно к сфере когнитологии, с более общей философской проблематикой. Высказывается два тезиса:

1) о необходимости «лингвистической деструкции» западной философии для выявления тополологии «языкового бессознательного», которым невольно направляется каждый мыслитель;
2) о необходимости «этнологизации» философии, то есть привлечения дополнительных этнологических материалов для понимания того, что такое мышление и познание. В конце доклада рассматриваются также вопросы участников семинара.

skysight: (Default)
...И сказал нейропсихолог: создадим человека!

skysight: (Default)
"Как, когда и в связи с чем возникает личность и индивидуальное самосознание? В зависимости от принятых критериев ученые называют самые разные места и даты "рождения личности": в античной Греции; вместе с христианством; в европейском средневековье; в эпоху Возрождения; в эпоху романтизма и т.д. Однако история понятия или термина "личность" не совпадает с историей процесса становления человеческой индивидуальности. Кроме того, как подчеркивал В.И.Ленин, "абстрактное рассуждение о том, в какой зависимости стоит развитие (и благосостояние) индивидуальности от дифференциации общества, – совершенно ненаучно, потому что нельзя установить никакого соотношения, годного для всякой формы устройства общества. Само понятие "дифференциации", "разнородности" и т.п. получает совершенно различное значение, смотря по тому, к какой именно социальной обстановке применить его" [1].

Отдельные элементы индивидуального самосознания исторически складывались постепенно, и их диалектика составляет стержень всей социальной истории "Я", но, чем глубже в прошлое, тем скуднее источники этой истории и проблематичнее их интерпретация. По образному выражению С.С.Аверинцева, "интерпретатор стоит как толмач и переводчик в присутствии древнего автора и своего современника, в ситуации человеческого общения с тем и другим. Он вглядывается сквозь века в лицо древнего автора... Он смотрит в лицо своему современнику, встречается с ним глазами и берет на себя долг ответить по существу и без уверток: что же "на самом деле" означают и к чему сказаны слова древнего автора, окликающие нас из другой эпохи, из другого мира?" [2].

Дилетанты, обращаясь к древнегреческим трагедиям и полагая в простоте душевной, что древние греки думали и чувствовали в точности, как мы, свободно рассуждают о муках совести, "трагической вине" царя Эдипа и т.д. Специалист знает, что так делать нельзя, что древние отвечали не на наши, а на свои вопросы, ключ к которым он ищет в скрупулезном анализе текстов, этимологии и семантике терминов. Это действительно важно.

Например, когда древнегреческий поэт Архилох (VII в. до н. э.) писал: "Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой, ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!" [3], то этот внутренний диалог не был чисто психологическим, но имел физический контекст: "сердце" и "дух" считались в то время самостоятельными живыми существами, с которыми можно было разговаривать не в переносном смысле, а буквально.

Однако вряд ли можно полностью быть уверенными в историко-психологической достоверности теорий, основанных только на текстологическом анализе. Мы и сегодня описываем физические явления в терминах, заимствованных из житейской психологии, а душевные переживания – через физические процессы. Если будущему филологу достанутся от нашей эпохи тексты со словосочетаниями типа "Мое сердце полно любовью, оно разрывается от страсти" и больше ничего, не заключит ли он, что человек XX в. считал любовь объемной материальной силой, локализованной в сердце? История языка позволяет проследить эволюцию значений того или иного слова, но для реконструкции выражаемого им явления этого недостаточно.

Изучая эволюцию образа человека в культуре, историческая психология обращается к таким источникам, как миф, сказка, героический эпос, лирика. В центре мифа, как пишет Е. М. Мелетинский, стоит не событие из жизни отдельных людей, а коллективная судьба. Напротив, героический эпос подчеркнуто выдляет героя из коллектива, хотя индивидуализация ограничивается событийной стороной дела, не распространяясь на психику, "которая у эпических героев совершенно однородна и очень проста" [4].

Но каково соотношение стадиально-исторических закономерностей индивидуализации человека и жанровых закономерностей художественного творчества? Почему индивидуальное самоощущение выражено в лирике сильнее, чем в эпосе? Потому ли, что лирика – продукт более зрелого общества или индивидуальность в любых исторических условиях раскрывается прежде всего через описание эмоциональных переживаний (самочувствие предшествует самосознанию), привилегированным средством выражения которых является лирика?

Для исторической психологии личности особенно важны такие литературные жанры, как биография и автобиография. Но характер и способы любых жизнеописаний непосредственно обусловлены функциональными задачами произведения. Наскальные надписи, в которых вавилонские цари увековечивали свои деяния, древнеегипетские надгробия, лирические стихи, дружеская переписка, исповеди и автобиографическая проза преследуют разные цели, их нельзя выстроить в единый генетический ряд. Речь, обращенная к потомкам, исповедь перед богом, раскрытие души другу и внутренний диалог с самим собой функционально разные явления.

То же в истории изобразительного искусства. Появление портрета явный признак пробуждения интереса к человеческой индивидуальности. Но некоторые религии (скажем, ислам) запрещают изображать человека. Значит ли это, что там, где их исповедуют, нет личности? Различны и сами типы портрета: портрет может подчеркивать социально-типические свойства изображаемого лица, его социальный статус и приписываемые его сану добродетели или его особенность, неповторимость; раскрывать внутренний мир или фиксировать свойства внешности; быть возвышающим или разоблачительным. Что же касается автопортретов, то их пишут только художники.

"Чем дальше назад уходим мы в глубь истории, – писал К.Маркс, – тем в большей степени индивид, а, следовательно, и производящий индивид, выступает несамостоятельным, принадлежащим к более обширному целому..." [5]. Индивидуализация, рост индивидуальной вариативности психики и поведения представляет собой объективную филогенетическую тенденцию. В ходе биологической эволюции возрастает значение индивида и его влияние на развитие вида. Это проявляется в удлинении периода индивидуального существования, в течение которого происходит накопление индивидуального опыта (период детства, обучения и т.д.), и увеличении морфологической, физиологической и психической вариативности внутри вида. Чем выше уровень организации живого существа, чем сложнее его жизнедеятельность, тем важнее для него благоприобретенный опыт и тем сильнее различаются особи одного и того же вида.

У человека индивидуально-природные различия дополняются различиями социальными, обусловленными общественным разделением труда и дифференциацией социальных функций, а на определенном этапе общественного развития – также и различиями индивидуально-личностными. Осознание значимости, социальной и личной ценности индивидуальных различий и связанную с этим автономизацию индивидов назовем персонализацией. Если пользоваться абстрактными терминами, человек выступает сначала как особь, "случайный индивид" (Маркс), затем – как социальный индивид, персонификация определенной социальной общности, группы ("сословный индивид" или "индивид класса") и, наконец, как личность. Каждой из этих ипостасей соответствует определенный тип самосознания.

Поскольку саморегуляция – необходимая предпосылка всякой целесообразной деятельности, определенная степень самосознания присуща уже животным. Предыстория самосознания начинается с бессознательного чувства идентичности, благодаря которому организм безошибочно "узнает" свои и отторгает чужие клетки. Высшие животные легко усваивают собственные имена, а шимпанзе, обученные языку глухонемых, могут даже "говорить" о себе в первом лице, используя знак "я", и в какой-то мере описывать свои эмоциональные состояния [6]. Хотя это – результат обучения, многие ученые считают, что можно говорить о наличии у приматов зачатков или элементов самосознания.

В историко-психологических исследованиях генезиса "самости" четко прослеживаются возможные три линии развития: 1) консолидация единства и стабильности категориального "Я"; 2) выделение индивида из общины; 3) становление понимания индивидуальности как ценности. Однако эти процессы далеко не однозначны.

Наиболее общее свойство архаического сознания по сравнению с современным – его диффузность. Как пишет Е.М.Мелетинский, "человек еще не выделял себя отчетливо из окружающего природного мира и переносил на природные объекты свои собственные свойства... Эта "еще-невыделенность" представляется нам не столько плодом инстинктивного чувства единства с природным миром и стихийного понимания целесообразности в самой природе, сколько именно неумением качественно отдифференцировать природу от человека... Диффузность первобытного мышления проявилась и в неотчетливом разделении субъекта и объекта, материального и идеального (т.е. предмета и знака, вещи и слова, существа и его имени), вещи и ее атрибутов, единичного и множественного, статичного и динамичного, пространственных и временных отношений" [7].

Несобранность, текучесть, множественность "Я" первобытного человека единодушно подтверждают религиоведы и этнографы. Французский этнолог Л.В.Тома определяет этот тип личности как "связный плюрализм", характеризующийся множественностью составляющих ее элементов (тело, двойник, несколько разных душ, имен и т.д.), каждый из которых относительно автономен, а некоторые даже считаются внешними, локализованными вне "Я" (перевоплощение предков, приобщение к бытию другого путем символического породнения и т.д.). "Африканская личность", по мнению Тома, включает целую систему специфических отношений, связывающих ее с космосом, предками, другими людьми и вещами. Этот плюрализм является одновременно структурным и диахроническим: каждый новый этап жизненного цикла предполагает радикальное перерождение индивида, отмирание одних и появление других элементов "Я" [8].


(с. сексолог Игорь Кон)
skysight: (Default)
Слово "регрессия" - довольно многозначное.
Если фрейдисты понимают под ним разновидность примитивной психической защиты слабого "я" от Брутальной Реальности, "откатывающий" это "Я" в его более ранние,незрелые,инфантильные,слабодиффренцированные и "комфортные" формы(обратно, в милый Космический Океан!), то шизотерически настроенные паранаучные гипнологи-реинкарологи обозначают им процесс воссоздания из эмоционального тумана настоящего эпизодов предполагаемого прошлого.

Я исхожу в оценке подобных случаев из того факта, человеку свойственна ложная память и квазивоспоминания могут быть и реконструированы в трансовых состояниях, и благополучно внушены - в них же.

Но интерес представляют собой случаи, когда архаические механики сохраняются в человеке надолго - настолько, что впечатлитльный,некритически мыслящий обыватель может и поверить, что в человеке воистину "есть что-то от прошлой жизни в теле животного".

Отчасти на это "работает" сенсорика, моторика, пластика человека, ощущающего нейрологическое родство с тем или иным архетипическим предковым тотемом.

На этом шизотерическом видео мы видим "девочку-птицу", с уникальным строением горла, считающую,что понимает птичий язык, и мужчину, тоже ощущающего себя животным - собакой.



Я намеренно не буду в этом посте затрагивать азеркинов и фурри, у которых полиморфика гораздо сильнее - настолько, что даже затрагивает сексуальность, размывая границы видовых половых предпочтений.

Если слишком регрессировать, вполне посильно человеку натурально деперсонализировать персональность, соединив социальную личность с нейрологической сущностью до очень слабодифферениированного сотояния, как это показано в "Доме,который построил Свифт" на примере персонажа, которого зовут Некто:



Вопрос полезности (де)персонализации такого типа дискуссионен - это сильно зависит от конкретной культуры и цивилизации. И от степени устойчивости психики.

Я лично не рекомендую практикующим нейрогностикам, принадлежащим к европейской культуре современного типа, слишком долго торчать на этом уровне. Это вредно в стратегической перспективе.

Не регрессией единой - социализация, самоактуализация, индивидуация, специализация, эволюция и всяческий личностный рост дают человеку много профита и бобра, не менее,а то и более значимого для выживния.
skysight: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] rimmadyusmetova в Энурез. Интересный случай
Мальчик семи лет. Интеллект высокий. Семья благополучная. Спокойный, уравновешанный мальчик. Психотравмы, страхи отрицает. Ночной энурез с рождения. Спит без памперсов.

Read more... )

skysight: (Default)
Наглядное видео. Удобно,что можно рассмотреть движения и сенсорный процессинг.
Это к вопросу о том, "сколько процентов шизоидов". Конюховы щитают,что 30%. Я настаиваю на том,что Ъ-шизоидов не более 2-3%. И как раз о них-то и надо бы писать, так как 30% когнитивным нейроменьшинством не являются.
Тут социализация прошла успешно - за счет профессиональной специализации:)))
Что радует:) Наше Племя не такое "неживучее":)))



Его ученик рассказывает:

"Я хочу начать небольшой цикл записей о людях, которые повстречались мне в жизни в той или иной ситуации.

Встречайте, преподаватель РГАУ-МСХА им. К.А. Тимирязева, Петровнин Сергей Викторович.


Человек этот совсем необычный. Понимаешь это с первых минут, как начинаешь с ним общаться. Он учился когда-то в той же самой тимирязевке, где работает и сейчас. Закончил кафедру птицеводства и всю жизнь посвятил птицам. Ему около 32 лет. Жизнь у него складывалась неважно. Жена ушла вместе с сыном, но они часто видятся. Возможно это было к лучшему.

Сергей Викторович обладает феноменальной памятью. Он преподает орнитологию и знает абсолютно все о птицах, включая название каждого вида на латыни. Также он преподает курс общей, частной и сравнительной анатомии, зоологию, палеонтологию и еще некоторые дисциплины, обладая необыкновенными знаниями в каждой области. Он никогда не готовится к лекциям, не пользуется шпаргалками, сходу отвечает на любой поставленный вопрос. Жалко только, что требует таких же знаний и от студентов, не понимая, почему же они не могут выучить названия сотни-другой динозавров и особенности строния каждого.

Живет он в небольшой квартирке, которая набита разной живностью, в основном пернатой. К одежде не требователен, три года ходил в черном костюме, который ему был очень мал. С ним что-то случилось и теперь он ходит в рваных джинсах и строительной куртяшке уже два года. И зимой и летом. К пище тоже нетребователен. Ест что бог пошлет. С радостью допьет за студентом кефир, если только ему предложат, летом с удовольствием питается салатом из одуванчиков, не брезгует жировыми обрезками с производств, умершими животными из зоопарка (вроде даже крокодила варил).

Сам себя считает практически идеальным человеком. Конечно что-то ему в себе не нравится, но это он исправляет пластическими операциями, на которые уходят абсолютно все деньги. Он считает себя скульптором своего тела. Это, своего рода, эксперимент для него. Лицо он себе изменил до неузнаваемости. Сделал фотоэпиляцию и по последним данным удалил себе нижние ребра.

Абсолютно все его действия имеют строгое научное обоснование. Очень во многом подражает птицам. Например плавает как утка, выходя из выдоды сушится, расставив руки и согнув ноги в коленях, как это делают чайки, знает голоса многих птиц и может с ними общатся. Последнее спорно, но то, что он их понимает, это точно.

Сергей Викторович необычайно открытый человек. С ним легко и просто общаться (если не обращать внимание на тараканы в голове), легко отвечает на вопрос как правильно надо маструбировать, может сам запросто спросить при всех студентку (естественно, с которой знаком) о том, в какой позе она последний раз занималась сексом. И не из-за пошлости - позже он может долго со всеми обсуждать энергономику той или иной позиции и её удобство как у людей так и у животных.

Рассказывать можно бесконечно, ибо человек уникален и самобытен, но дела ждут. Продолжение следует...."


(с. Shu)

Заметки по "шизоидным механикам"

1. Архаичный способ обработки информациии и кластерно-фрактального запоминания через подражание и ролевое вживание - соответствует примерно 3-5-летним детям "А как собачка это делает?", " А давай ты будешь марсиананином,а диван - это наш марсианский дом"



2. Ориентация на "верхний" уровень нормы, вместо ориентации на "допустимый уровень нормы" - бессознательный поведенческий перфекционизм в самой основе мышления.

3. То,что Пономаренко-эпилептоид с легким отвращением в книге обозначил как "шизоидную бестактность", а Shu с симпатией описывает как "необычайную открытость".

Лучше это назвать "сочетанием полезного сбора поисковых данных с выборки с приятностями межчеловеческого общения":)

4. Зона шизоидного распределения внимания имеет тенденцию рассеиваться с уровня базовых потребностей. Не у всех настолько,чтобы год ходить в одной одежде, но разница тут скорее в степени.

5. Диффузная агрессивность. Вот с этим - самые интересные шизоидные "затыки". Про это как-нибудь напишу.

6.
Полиморфный образ тела. Полиморфное трансвидовое расплывание по "шаманско-тотемическому" типу с регрессией в океаническую полиморфику.(не у всех).

7. Слабая гендерная самоидентификация - Петровнин иногда любит ходить в платье и на каблуках,пользуется косметикой "по настроению".

У шизоидов самцы и самки отличаются тем меньше друг от друга, чем сильнее выражены механики, свойственные этому радикалу.
Андрогинизация и стремление "не ограничивать себя одним полом" , "залезание на чужую территорию", через,опять таки, ролевое вживание - очень распространено.

Сексуальности это не касается.
Хотя могут быть случаи, когда архаика настолько доминирует,что это сочетается с недифференцированной сексуальностью и выбором детей в качестве "близких по духу объектов".
Впрочем, это большинством стоически сублимируется, романтизируется и до "Гумбертовщины" доходит редко.
Педофилией это назвать сложно - они же "одного психологического возраста"
Чарльз Доджсон - хорошая иллюстрация.

8. Альтернативное представление о телесном (дис)комфорте.

Как там Патанджали говорил "Асана - это поза,в которой удобно думать".
Представьте себе существо,которому удобно думать в позе скорпиона или в чакрасане("Мостик")
Поняв позу - поймете сущность.

Комфорт - понятие очень растяжимое.
У шизоидов часто встречается плохое ощущение границы, когда "можно ещё привыкнуть и приспособить себя" и когда "надо менять внешний мир под себя".

9. Желание "заставить всех выучить ВСЕХ динозавров" - это эукоммуникативное желание.
"Если не знаешь всех динозавров - то не знаешь ни одного"
Все ж логично.


Собственно, как раз об опасной перспективе полиморфной фройдовской регрессии в Психогигиенической Шпаргалке и говорится:
"...Когда человек ценит животных больше, чем людей, для психолога это всегда звоночек. Помешательство взрослого человека на каком-то конкретном звере попахивает эскапизмом, отождествлением себя с эволюционно чужеродным элементом и шизофренией. Если у вас почта начинается с «dyatel2001», вы знаете тридцать видов дятлов, собираете пинборды с ними и все знакомые в курсе, что на день рождения вам нужно дарить что-нибудь с дятлами, у нас явно проблема."

Явно много повидал в жизни психолух. Того, чего не следует видеть Смертному.
Потому что архаику сложно социализировать, не повредив ея.

Соответственно, Вселенский Вопрос "Как социализировать шизоида, не сломав" - упирается в вопрос перестройки с "полиморфной архаики" на "последовательный способ" обработки данных, "как у взрослого".
Что подразумевает работу по экстериоризации агрессии, отлавливанию тараканов "избегания ответственности" и "дизруптивного уклонения".

Ах да! Забыла очевидное ухослышное - ритмизацию речи. У меня самой с интонациями разговора похожая штука - иногда "говорю как пою". Это у аудиалов-шизоидов бывает.

Со стороны для внешнего слушателя, не привыкшего к такому, может звучать неприятно - человек "говорит как стихи читает" или "как читает вслух книгу".

Но это для нормальных людей неестественно. Для шизоидов,скорее, наоборот - неудобно и неестественно говорить с "пульсирующей", регулирующей интонацией, имеющей значение агрессии, убеждения, призыва, приказа. Этот уровень речи иногда(тут у разных людей по-разному) осваивается позже других.

Profile

skysight: (Default)
skysight

April 2017

S M T W T F S
       1
2 3 456 7 8
9 10 111213 1415
16 17 1819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 10:55 pm
Powered by Dreamwidth Studios