skysight: (Default)
Ссылки на видеолекции:
https://youtu.be/CX_ii1Jucbc
https://youtu.be/XAXqs2fJUqY
https://youtu.be/SJ-naWDNANs
https://youtu.be/xFsUP1GayJU
https://youtu.be/-Er6aMkHd60
https://youtu.be/2KypElE4Z4I
https://youtu.be/zHEBYZOKRtE
https://youtu.be/2OkN4FvsW9o
https://youtu.be/st8tf5UoKk8
Предупреждение.
Лекции отражают плюрализм интерпретаций докладчиков, необходимо терпимо относится к этому.
Не все из них соответствуют объективистскому целеполаганию и миропониманию, но все(включая и те,которые не нравятся, выглядят "ненужными" или "скучными", "непонятными" для неподготовленного ума либо "банальными") имеют диалогические и исторические значение.
Лекции не являются популярными - они для тех,кто уже знают базовые установки Аристотеля и знакомы с его текстами.

...Ибо надобно знать историю и корни.
Кроме того, Аристотель, его интерпретации современными философами и его труды являются базовыми текстами, которые задают коммуникативные правила для объективистов - способы и формы выражения мыслей, чтобы множество ярких и разнообразных индивидуальностей могли, всё-таки, говорить друг с другом на одном языке, параллельно обогащая его своими языковыми элементами и языковым творчеством.
Есть объективная(точнее, интерсубъективная) ,вытекающая из природы человека необходимость в упорядоченной коммуникации - и,следовательно, надо опереться и на некоторый не оспариваемый никем эталон,чтобы не было анархии и хаоса и чтобы не пересобачиться, задолбав друг друга коммуникативными придирками.
Для сильных, соревновательных, конкурентоспособных личностей это тем более важно.
Вот Аристотель - это один из таких коммуникативных элементов, которые позволяют Вавилонской Башне сохраняться и оберегают её от распада и смысловой инфляции.
Но, разумеется, для объективиста ничто не должно быть "священной коровой" по информативному существу - не исключая и Аристотеля.
___________________________________________________________________________________________________________

...Одна из горьких проблем современного объективизма как философского,политического,этического, социального и эстетического учения - это прежде всего, низкое качество претендентов на преемственность идеологии.

В социуме, качества тянут за собой качества.

Как справедливо отмечают критики и политические оппоненты(и комментаторы моего ЖЖ), весьма малое число современных объективистов являются людьми, в полной мере соответствующими идеалам учения либо стремящихся на практике самоактуализироваться как таковые.

В этом отношении объективисты чрезвычайно сильно уступают религиозным учениям. Последний мракобес из хлыстов лучше подготовлен философски и этически, чем изнеженный гламурный недо-объективист.

Обладают ли объективисты ныне теми титаническими качествами характера, которые бы делали их достойными сосудами для учения и положительными примерами для преемственности и для формирования естественного Когнитивного Вассалитета?
Развиты ли они физически?
Насколько их тело готово к высокому ровню той нагрузки, которая ложится на плечи романтического практика, воплощающего в жизнь бескомпромиссно свои психологические,социальные,политические,гражданские,интеллектуальные, эстетические идеалы?
Каков их интеллектуальный уровень? Готовы ли они вести на равных конструктивный диалог с представителями других фэндомов - религиозных, политических, социальных? Готовы ли они искусно и тактично, но решительно и безжалостно, не колеблясь ,освобождать умы и сердца других людей от сомнений, противоречий, низких установок, психических заблуждений,разоблачать когнитивные искажения и толкать человека к развитию, личным влиянием и личным примером? Каковы их лидерские качества? Каков уровень их самоорганизации? Каково, с другой стороны, их умение подчиняться человеку с более высоким уровнем развития и самоорганизации, признавая его или её превосходство без ревности, зависти, без сопротивления,с радостной готовностью работать ради разделяемой ими цели? Каков их уровень исполнительности?
Насколько хорошо развита их кратковременная и долговременная память? Воображение? Способность к визуализации? Способность к быстрому счёту? Концентрация? Внимание? Наблюдательность? Пунктуальность? Профессионализм? Предпринимательское предвидение? Гражданская и личная инициатива в больших и малых отношениях?
Являются ли эвдемоническими, закаленными, адаптивными личностями, осуществляющими работу в перспективе далекого прошлого, длинного настоящего и предугадываемого будущего - или же неустойчивыми, легкомысленными, суетливыми гедонистами с рассеянным вниманием и неорганизованным мышлением,со слабой волей ,слабым самоконтролем и незрелыми тормозными механизмами, как большинство ныне живущих людей?
Как они распределяют свое жизненное время и ресурсы - рационально, стратегически - или же по наитию, как бог коллективного бессознательного на душу положит?
Обладают ли они тем запасом религиозной, философской, экономической, правовой, этической, социологической, культурологической, математической и психологической эрудиции, которым обладала сама Айн Рэнд? Насколько глубоки и систематизированы их математические познания? Насколько хорошо они знают философскую линию от Аристотеля, Бекона и до новейшей философии середины XX века? Готовы ли они переосмыслять творчески объективизм и оппонирующие ему диалогически учения перед вызовами нового времени - не отступая в ото же время от его духа, как системной философии жизни в реальном мире?(не в фантазии,не в виртуале, не в искусственном изолированном островке культуры, но в глобальном пространстве Земли как целого)?
Знают ли они хотя бы несколько иностранных языков? Каков их словарный запас? Готовы ли бороться не только за свое интеллектуальное и духовное,но и генеалогическое будущее, конкурируя с консерваторами и левыми в этом отношении? Готовы ли воспитывать детей и духовных наследников, разумно сочетая принципы и индивидуальный подход к каждой порожденной ими новой жизни, которая является воплощением их любви к жизни и страстного утверждения её ценности?
Укоренены ли их представления о человеке,природе, живых существах и обществе в современных данных науки? Вооружены ли они правильно настроенной системой фильтрации информации?

Способны ли они к импровизированному рассказу и устному оппонированию, как на это были способны люди Античности и люди Средних веков?
Или же в интернете сильны, а в жизни двух слов связать не могут,столкнувших с астрологом, "эфирным физиком","альтернативным историком", неомарксистом, неонацистом или фундементалистским мракобесом?

Являются ли они цельными людьми с крепким моральным позвоночником, готовым поставить свою жизнь на защиту истины, справедливости, добра, готовыми быть навязчивыми,неприятными, напористыми, занудными, скучными, противными,непонятыми, оклевётанными, уязвимыми, атакованными со всех сторон, но деятельными и дельными людьми, которые знают цену жизни и этому миру и не имеют на его счёт иллюзий - или же их тянет к земле внутренний комплекс раба, внутренняя слабость, внушенные извне комплексы, вредны привычки, поглощающие энергию, тараканы, чувство вины за верные действия и бессовестность, отсутствие стыда и сокрушения по отношению к явно неверным? Способны ли они, найдя в себе "слизня", выдавить его и никогда не возвращаться к прежнему? Готовы ли к радикальным переменам и высокому гражданскому и предпринимательскому риску, где половина их потомков может не выжить?
Готовы ли перейти от атомистического, рассеянного индивидуализма - к индивидуализму зрелому, координирующему усилия множества людей наиболее эффективным образом по их решению и с их согласия?

А именно таким и должен быть объективист прошлого и объективист настоящего, достигший правоспособного возраста.

Он должен компенсировать пороки окружающего его коллективистского общества, принявшего ныне новые обличия, а не тонуть в нем, забывая себя самое, не имея никакого противоядия против информационных ядов и шумов, против "идолов" по Бекону.

Оставаясь трезвым среди пьяных, взрослым среди заигравшихся в спички детей.

Объективист должен задаваться этими вопросами достаточно глубоко и честно отвечать себе на них.

Необходимо понимать и давать понять своим генетическим и духовным наследникам: мир тесен. В нем заняты все иерархии, и они имеют неоднородный морально состав. Системы несовершенны. Работает "испорченный телефон" - и это неизбежно в достаточно сложном обществе.
Объективисты могут сознательно стать компенсирующей силой, социальным противовесом,аккумулирующим качественное знание и жизненные ресурсы - трудовые, продуктивные, эстетические, рекреационные - или же сдаться, поплыть по течению пузом кверху.
И у того,и у другого выбора, реализованного в последовательной линии поступков, есть последствия.
skysight: (Default)

Источник:

https://meduza.io/feature/2016/10/26/schedrovityane-kto-formiroval-mirovozzrenie-sergeya-kirienko?utm_source=website&utm_medium=push&utm_campaign=breaking

"Бывший премьер-министр России и глава «Росатома» Сергей Кириенко стал новым заместителем главы администрации президента и куратором внутренней политики. Этим назначением президент Владимир Путин показал: решать важные внутренние задачи, стоящие перед российской властью, будет один из главных в стране технократов. Журналист Андрей Перцев на сайте Московского центра Карнеги рассказывает, кто повлиял на мировоззрение и идеологию Кириенко — и чем он будет заниматься в новой должности.

Нового замглавы президентской администрации Сергея Кириенко часто называют технократом, который будет управлять уже налаженной политической системой. Однако Кириенко нельзя назвать исполнителем чужой воли без собственных убеждений. Он последователь идей философа Щедровицкого. Участники этого кружка нацелены на изменение реальности вокруг себя и уверены в том, что общество можно программировать

Назначение Сергея Кириенко первым замглавы администрации президента, куратором внутренней политики выглядит как логичное продолжение нового кадрового подхода Владимира Путина. Близких друзей президента и представителей старой политической школы (например, Вячеслава Володина, чьим преемником стал Кириенко) меняют технократы или лично обязанные главе государства люди. На первый взгляд Сергей Кириенко вполне вписывается в общую линию: последнее его место работы — это корпорация «Росатом», структура далекая от политики. В пользу технократической версии говорит и недолгая работа Кириенко премьером в 1998 году перед дефолтом.

Однако если отойти от формального подхода, когда технократом автоматически называют любого, кто пришел (или, как Кириенко, вернулся) в политику с менеджерской должности, то можно обнаружить, что новый замглавы президентской администрации — человек идеологизированный.

Щедровитяне

Сергей Кириенко — последователь российского философа Георгия Щедровицкого, основателя Московского методологического кружка. Щедровицкий начинал работу в конце 1950-х, продолжал ее все время хрущевской оттепели, брежневского застоя и горбачевской перестройки. Умер философ в 1994 году.

Методологи не только и не столько объясняли реальность — они были настроены менять мир вокруг себя, в том числе и общество. Кружок Щедровицкого еще в советское время проводил так называемые организационно-деятельностные игры. Их участникам предлагалось сформулировать проблему (часто произвольную), а потом решить ее. Георгий Щедровицкий выявлял самых активных игроков, давал им высказаться, участникам приходилось отстаивать свою точку зрения и отвечать на провокационные вопросы. Результатом игры становилась схема с решением проблемы. У нее не было автора — творчество считалось коллективным.

По представлениям Щедровицкого, мышление — это высшая инстанция. А люди только «работают» на его основе, как компьютеры работают на основе операционной системы или программы, в этом отношении они скорее пассивны. В качестве одной из таких операционных систем можно рассматривать язык. Мышление, согласно Щедровицкому, всегда первично по отношению к знаниям и практике (по отношению к реальности): «Сначала должны быть развиты средства человеческого мышления, а потом уже предметные или объектные знания, которые всегда суть следствие от метода и средств». В этой связи методологов интересовала педагогика. «В системе педагогики появляется особая специальность педагога-проектировщика, разрабатывающего модель-проект человека будущего общества», — рассуждал основатель Московского методологического кружка.

Человек представлялся методологам неким подобием машины, которую можно и нужно запрограммировать под определенные функции. Это называлось «социальной инженерией». Литературовед Илья Кукулин находит общее между философией Щедровицкого и произведениями братьев Стругацких. В большинстве их романов в качестве главного героя выступает «прогрессор» — человек, заброшенный в прошлое либо на планету, отставшую в развитии, который начинает потихоньку менять мир вокруг себя.

Участники методологического кружка (и сам Щедровицкий) были такими же прогрессорами. С помощью игр они заражали своими идеями других — как правило, это были управленцы, ученые, педагоги. Они не скрывали своего желания влиять на решения властей. Кружок был вполне открыт; с другой стороны, особый язык (программу, на которой он работал) понимали только посвященные — чем-то последователи Георгия Щедровицкого напоминали тайное общество (иногда в их трудах появляются прямые рассуждения о «концептуальной элите»).

«Гражданское общество поделено на группы профессионалов, каждая из которых говорит и должна говорить на своем особом языке, загораживаться от дилетантов и болтунов частоколом… специальных терминов. Это закон жизни нормального цивилизованного общества, и не нужно стремиться к тому, чтобы все все понимали. Понимать должны специалисты, которые двигают дело, не больше», — объяснял разработку собственного языка сам Щедровицкий.

Не исключено, что последователи Щедровицкого сыграли свою роль в ходе перестройки 1980-х годов: к тому времени через игры прошли тысячи людей.

Члены кружка методологов, в их числе и сын Георгия Щедровицкого Петр, давно консультировали Сергея Кириенко (Петр Щедровицкий занимал пост советника главы «Росатома»). В число людей, близких к новому куратору внутренней политики, входит и «гуманитарный технолог» Ефим Островский. В 1999 году была опубликована статья под заголовком «Россия. Страна, которой не было», в ней было указано три автора: Щедровицкий-младший, Островский и Кириенко.

Для методологов конца 1990-х — начала 2000-х годов одним из главных направлений работы стало создание концепции «русского мира». После присоединения Крыма и событий в Донбассе это словосочетание приобрело другое значение: Россия пытается вернуть себе территории царских времен, причем скорее силовым путем. «Там, где говорят по-русски, там и Россия, а значит, эта земля должна войти в состав государства» — такой была суть воззрений новых адептов «русского мира», типа Игоря Стрелкова или бизнесмена Константина Малофеева. Но методологи имели в виду совершенно другое.

Их «русский мир» тоже группируется вокруг языка, но на этом сходство заканчивается. Для последователей Щедровицкого территории не важны, даже государственные границы для них в условиях новой глобальной экономики — отмирающее явление. «Мир новой России — это не наступающий мир, ищущий новых земель. Мир России — это мир восходящий и развертывающий новые образы будущего», — пишут Щедровицкий, Островский (и Кириенко).

Россия, по их представлению, должна стать не только и не столько экономическим лидером (хотя и без этого никуда), сколько показать пример в развитии «мышления» и «гуманитарных технологий», в том числе и технологий управления обществом. Методологи утверждают, что не занимаются манипулированием общественным сознанием. «Гуманитарные технологии не управляют людьми — но управляют правилами и рамками их сообщения и взаимоотношений; при таком подходе снимается дилемма», — пишут они. Такая самопрезентация, впрочем, реального манипулирования не исключает.

Нужно уточнить, что некоторая обида на развитые страны у Георгия Щедровицкого и его последователей есть. Например, Ефим Островский и Щедровицкий-младший говорят о «бархатном реванше после поражения в Третьей мировой холодной войне» (напомним, речь идет о 1999 годе).

«Ведущие менеджеры мира — немцы, японцы и все остальные — понимают, с кем имеют дело, они чувствуют невероятно высокий российский уровень, поэтому хотят ограничить доступ конкурентам. Я все это понимаю. Но раньше я думал, что это перехлесты нашей пропаганды, и не очень им верил, как всякий интеллигентный советский человек, а теперь с удивлением узнал, что все это есть на самом деле», — пояснял Георгий Щедровицкий в начале 1990-х.

На практике воззрения методологов реализуются довольно причудливо. Во время игры ее участники находятся в стрессовой ситуации, они должны постоянно преодолевать себя и решать проблемы кризисы, которые часто создаются искусственно. Результатом игры должна быть схема решения проблемы (а лучше всего — определенного типа проблем) и развитие ее участников. Даже в советское время игры проводились по заказу министерств и ведомств, которые искали эффективные решения для реальных проблем. Но методологи не скрывали, что воля заказчика для них законом не является. Заказчик мог оказаться виновником кризиса, а значит, лишней фигурой в схеме.

Методологи работали в свое время с бывшим премьером Украины Арсением Яценюком и бизнесменом Михаилом Прохоровым, когда тот возглавил партию «Правое дело». Оба политика оказались поставлены в кризисные условия, не справились с ними и понесли потери. В методологическом плане эти эксперименты могут быть признаны успешными, в прагматическом — нет. Но прагматика в системе ценностей кружка вещь неважная, мир мыслей и схем первичнее мира вещей, он в представлениях методологов так же реален. Кроме того, конечный результат в методологической системе — вещь фактически невозможная: их главная цель — вечное развитие.

Для последователей Георгия Щедровицкого важно понятие идеологии. «Когда человек лишен высоких смыслов, он никуда не предназначен, никуда не устремлен, он дрыгается вправо-влево, живет в таком броуновском движении. Он лишен направления. Дело в том, что я всегда относился к идеологии так же, как в той метафоре, в которой программисты говорят про Windows, что это идеология. Идеология — это такой метапроект, проект проектов», — указывает Ефим Островский. Идеологию как способ влияния на общество разрабатывает небольшая группа технологов, которая может определять цели жизни целой страны, считает автор вышеприведенной цитаты.

Наконец, Петр Щедровицкий прямо высказывался против технократического подхода: «В качестве важнейших причин краха советского проекта, постигшего СССР в 70–80-е годы, следует назвать ложные установки и концепции, многие из которых получили распространение еще в конце ХIХ — начале ХХ века. Среди них стоит выделить прежде всего „технократизм“ в понимании процессов воспроизводства и развития общества, недооценку роли культурных факторов и культурных ресурсов в человеческой истории».

При таком опыте вряд ли можно считать Сергея Кириенко обычным технократом, который просто выполняет поставленную перед ним задачу. Методологи работали с ним и в 1990-е, и во время его пребывания на посту полпреда, и в «Росатоме», а значит, приверженность этим идеям никуда не ушла. Кириенко-полпред искал новые схемы; например, он впервые ввел в своем округе институт федеральных инспекторов, идею взяли на вооружение в Кремле.

Методолог всегда пробует изменить реальность в нужном русле, он чувствует в себе для этого силы, знания и возможности. Он может проверить конструкцию на прочность искусственным кризисом, попробует написать программу для общества. Это не исполнитель воли заказчика, скорее сам заказчик может стать объектом воздействия. Скорее всего, перед Сергеем Кириенко сейчас стоит определенная масштабная задача. Это может быть проведение досрочных выборов президента, важные изменения в Конституции, пересмотр структуры государственной власти в условиях экономического кризиса и падения рейтинга президента. Тупого исполнения от последователя Щедровицкого ждать не стоит, решение проблемы может быть самым неожиданным.


______________________________________________________________________________
Орфокомментарий:

...Не стала бы я проводить параллелей с миром Стругацких . Это разные миры, разные цивилизаторы. И наставничество над юной порослью  тоже разное.

"Макропсихиатрия" ,предлагаемая товарищами, сводится на самом деле не к некотрому психогигиеническому оздоровлению населения конкретной страны, которое гармонизировало бы её  обычаи и содействовало дружбе и укреплению отношений с другими странами, а к информационной войне,к банальному(по их же собственному признанию) "сплачиванию за счёт общего врага", через отрицательную ценность.

Попытка же  "отыграть наследие СССР" без включения в идеалы СССР - лукавство и обман народа.

А народ уже устал от того,что его водят за уши и за нос люди, которые едва ли поймут его потребности, бытовые ситуации и мечты - и в России, и за рубежом.

Сплачивает ведь не только общий враг в лице другого государства - Европу,например, "скрепляет" общая боль и общий труд.
И общество разумных людей, которых можно не презирать, тоже должно сплачиваться таким образом - через общий стресс,общий труд и общую победу над обстоятельствами, а не над другими культурами.

"Вся полнота идеологического окормления жизни поддерживает не истину (как думают фанатики) – ибо истина нам неизвестна, и к тому же не нуждается в поддержке. Полнота идеологического окормления, маркерная система неприкосновенных святынь поддерживает ПОРЯДОК В ОБЩЕСТВЕ.

  Смысл традиции – профилактика социопатологий, когда человеческое «эго» проходит через карантин веками наработанных норм и правил, и в этом случае лишается возможности запустить через самовыражение личности смертоносный психовирус в мышление масс.

  Общество, презирающее традиции, думает, вероятно, что борется с косностью, темнотой, мракобесием. Но при этом данное общество все более начинает напоминать собрание умалишенных, поскольку манера и модели поведения, не имея единого безусловного и необсуждаемого центра-эталона, все дальше расходятся. Люди теряют способность к совместной жизни, их поведение заражается нарастающими элементами деструктивности (понимаемой, как альтернативность). Да и просто понимать друг друга люди тоже в итоге перестают."

Альтернативность ещё не есть деструктивность. Различия в поведениии - пусть и имеющие характер "нововведения" - могут быть и комплементарными, и полезными, и в итоге обогатить человеческий опыт. А традиционалист и сторонник порядка(особенно если органика предрасполагает - эпилептоидность, например) может быть таким же умалишённым и лишённым чувства меры,как рок-фанат, SJW или фанат футбола. Создавать двойные стандарты и называть одних "священнобезумцами",а других "бесноватыми" - это едва ли можно называть грамотной,научной манипуляцией, ведущей к лучшему. И уж тем более, стоит ли возвращать "идеологическую психиатрию"...
.Психиатрия штука полезная, но злоупотребления ею - не очень.

Отрицая нововведения и вводя неотрадиционализм в виде общей системы правил мысленного поведения - мы повторим ошибку ваххабитов, отрицающих нововведения.

Впрочем, как объективистка-аристотелистка,  могу согласиться,что есть пределы,граничные условия отимального поведения и опоры, которые можно и нужно использовать в виде границ, отделяющих нормы поведения от излишеств. Аристотель был одним из первых,кто остро узрел проблему бесконечного регресса и бесконечного требования бесконечных обоснований для действий, необходимость убедительной остановки, с опорой на чувства.

Параллель в учительстве между "щедровицкими" и "стругацкими" людьми возможна разве что в очень широком смысле: вот приходит учитель, учит народ новым навыкам и культура "отсталого" народа становится "прогрессивнее".

Но таких произведений в зарубежной и отчественной фантастике-фентезятине множество, и так можно что угодно с чем угодно запараллелить. Это не специфическая характеристика.

Скажем, в любимом мной корейском историческос сериале "Чечжунвон" есть романтический пафос западноевропейской вакцианции и хирургии, побеждающий мало-помалу религиозные и телесные табу чосонцев.

Или в "Двух жизнях" Конкордии Антаровой Учителя просвещают человечество и вводят в тайны духовного мира народы.

Или - если копнуть совсем глубоко, неоправданно расширяя объём понятия - в мифологии многих "развитых", как мы бы сказали, этносов есть "культурные герои", которые принесли рабочие инструменты, язык, научили обращаться с землей,строить дома,  приручили животных.

Сходство чисто эмоциональное, но едва ли программное.

Но если сравнивать  идеологии - Дугинско-Путинскую "подрывную евразийскую геополитическую" и "культурное и геоэкономическое имперское русскоязычное мировое доминирование" - то это(грубо и неточно) как разница у леваков между троцкизмом и грамшизмом. Второе выглядит более милосердным.
И если выбирать между сортами зла, прогибаясь под доминирующий базар, то второе выглядит более уютным и мирным.
Прагматики настраивают против себя мир очень прямлийнейным напрадением и тем менее предпочтительны для  сторонника Мирового Доминирования России,чем технократы-методологи.

Опять же, нельзя сказать,что товарищи не похожи,например, на Переслегинцев или Бахтияровских "технологических гиперфашистов". Или на саентологов с привязкой к языку и этносу. Если за центр принята отвлеченная и не слишком определенная рациональность("способность к мышлению", "свобода от реактивного разума"),  социум часто сплозает в рационализацию влечений вместо рациональности. Так бывает со многими обществами,которые подбирали людей по критерию одного коффицента интеллекта. У них очень кровавая и имморальная история,у этих сообществ типа "Менсы". Там треш, угар, изнасилования, злоупотрбления властью и авторитетом, воровство и куча ментального насилия, разрушения личности под видом психиатрии,понятой чрезвычайно широко.

Но да, даже либерал тут согласится, что уж лучше насиловать иностранцам мозг: " Вот мы какие классные и интересные русские! Какие у нас песни и стихи!Какая у нас героичская история! Какая у нас красивая страна с кучей рек, гор и лугов!Давайте к нам, у нас подлинная свобода и духовность", -  чем соседнюю страну на части колоть и демонстрировать Путинскую брутальность с Кислелевской ехидностью и бессовестным враньём,позволяя другим странам дорисовывать имидж РФ за нас.

Единомыслие и попытка построить моноязыковую российскую идентичность... Ничего себе идея.


Я,может, раньше тоже и была за "культурных русских", но ныне я всё же, за многоязычную российскую гражданственность. Мне не перестает быть интересен человек, если он или она живёт в России, и не является "культурным русским" - говорит на языке своих родителей, пользуется им в быту и учёбе, пишет на нём документы,в упор не знает и не хочет знать Пушкина, Чехова, Толстого, не интресуется космосом и не восхищается Гагариным, и не отождествляет себя со многими знаковыми перестройками сознания под тем же углом, что русские россияне.

Это не отменяет его или её гражданской, профессиональной, генетической, эстетической, добрососедской, экологической, природообразующей, общественной, микроисторической, личной и художественной ценности.

Вполне можно следовать правилам общественного поведения, не владея при этом языком или читая другие сказки. Сказки народов мира нередко имеют общие, "ходячие сюжеты", поэтому сущностное ядро не теряется от смены форм изложения.

Если же говорить об этносе, то для меня вполне приемлема Россия, где качественно размножающихся русских 90% ,а 10% процентов стабильно приходится на мигрантов и  другие этносы, и при этом ни одному из них, из малых этносов, не угрожает языковое, бытовое, эстетические отмирание под давлением большинства русских.

Как это сейчас происходит с ДВУМЯ последними российсками владеющими языком терско-саамами, чей язык даже не изучен. И НАВСЕГДА останется неизученным, если никто не поторопится записать песни,истории, правила грамматики выявить.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Йоканьгско-саамский_язык

Вавилон не в языках ведь. Он в потере взаимпонимания ценности общего вложенного времени в работу, в потери общей цели - сойтись на равных с высшим созидателем, победить смерть и выйти в космос.

Просто да, мне придётся,например, пользоваться английским или учить другой - его или её - язык для общения с этим человеком, если один из коммуникативных мостиков - русский язык - не работает.

Но вот глухой,говорящий языком жестов - он уже не русский, не россиянин, не гражданин разве?

Для меня это не "национал-предатель" и не "чужой", а россиянин с дополняющими меня,комплементарными мне интересами ,возможностями, жизненными знаниями и адаптивными стратегиями. Даже если мой язык вынуждает меня пользоваться крайне грубыми,расплывчатыми,не мной придуманными обозначениями "славянин", "якут", "еврей", "араб",  "татарин", "русский", "рус", "россиянин". "гражданин". "советский человек" по отношению к живущим и выживающим в одной со мной среде людям.

Разве можно эту "родинку" стирать из нашего "внешнего имиджа"?

Проблемой может стать выбор между "единозаконностью" и "мультизаконностью" - будет очень сложно, аццки сложно, это будет реально "нетривиальной" задачей - строго соблюсти единозаконность по отношению,например,к российским цыганам-кочевникам.

И с обоюдным доверием, обоюдной отвественнотью. соблюдением уважительных соглашений и добрососедкими ценностями между, скажем, российскими русскоязычными восточнославянами разноплеменного происхождения и цыганами - швах

С этим даже ултралевые в Европе еле-еле справляются. Но мы можем попробовать и стать первопроходцами:)

В конце концов, и каннибалы папуа ведь были "обезврежены" - им запретили убивать и есть друг друга и туристов,но разрешили потешные бои и имитацию боевых действий.

Но никто не знает будущего. Киренко и его идеологи - под видом ролевиков, игротехников, педагогов-новаторов, прикрываясь разными политическими шапками и скрывая свою подлинную идентичность,чтобы никто не догадался об источнике -  может попробовать насадить  - как это уже много раз было - образ народа "сверху".

Посмотрим, сколько народ будет испатывать и проверять на реальность этот имидж. И что будет, когда узнает,что его придумали за него:))) Такое и с собственными детьми плохо срабатывает:))))

Будет интересно -посмотреть на попытку реализации программы политтехнологов "русского мира" в аспекте "мягкой силы".

Если уже кремлевский политтехнолог Дугин так эффективно и грубо засорил народу мозк,то тонкая,ювелирная работа Киреенко может быть ещё более эффективной

Широк российский человек. Все - даже заботящиеся о его же многообразии,широте и благе - норовят сузить:))))

skysight: (Default)
...К сожалению, даже любимого объективистами Аристотеля не обошла сия напасть.
Даже Аристотель рассуждал полилогистически, наивно выводя и навек определяя за каждым народом его геодетерминироанное свойство и подводя под это геополитоту и мысль о превосходстве греков.

"О надлежащей количественной мере гражданского населения мы говорили выше; теперь скажем о том, какими свойствами оно должно обладать.
Об этом можно получить достаточно ясное представление, обратив внимание на знаменитые эллинские государства и на распределение различных племен по всей вселенной.

Племена, обитающие в странах с холодным климатом, притом в Европе, преисполнены мужества, но недостаточно наделены умом и способностями к ремеслам.
Поэтому они дольше сохраняют свою свободу, но не способны к государственной жизни и не могут господствовать над своими соседями.

Населяющие же Азию в духовном отношении обладают умом и отличаются способностью к ремеслам, но им не хватает мужества; поэтому они живут в подчинении и рабском состоянии.

Эллинский же род, занимая как бы срединное место, объединяет в себе те и другие свойства: он обладает и мужественным характером, и умственными способностями; поэтому он сохраняет свою свободу, пользуется наилучшим государственным устройством и способен властвовать над всеми, если бы он только был объединен одним государственным строем"



В этом отношении - как бы высоко во всех прочих отношениях современные объективисты ни ставили Аристотеля - мы едва ли можем признать его размышления соответствующими истине.

В тему - анекдот (радикально геофаталистский и пронизанный этой самой почвеннокровной безысходностью)

"Купила компания Мерседес завод АвтоВАЗ.
Перенастроили производство, запускают конвейер...
Бац! на выходе Жигули!

Демонтируют оборудование, пригнали новое из Германии, установили,
наладили, запускают.
!!! снова Жигули!

Увольняют нахер весь персонал завода, привозят работников из Германии,
налаживают, проверяют, запускают.
СЦУКО! На выходе вновь - Жигули!

Около завода холм, на нём отдыхают главный инженер и директор завода
(оба с приставкой "экс"). Смотрят на всё это.
Инженер - директору:
- А я тебе говорил - место проклятое! А то всё "руки из жопы, руки из жопы"..."
skysight: (Default)
Хотя полилогизм, как принятая коллективистскими политиками идейная установка, порождая методологическую привилегированность различных областей знания, косвенно влияет на самые разные области гуманитарного и точного знания, часто оказывая негативное воздействие на коммуникативные мосты между наукой, философией и публичным пространством, она редко выявляется как таковая.

Когда сталкиваешься с проявлениями политической поляризации в биологии, социологии, экономике, антропологии, этологии, психологии, философии - это поначалу кажется просто отвлеченной терминологической,организационной или методолгической добросовестностью, педантизмом или просто ормой борьбы за более точное отражение истины на языковом уровне.
На политику внимания по наивности не обращаешь, она кажется бессильной,не имеющей в области "чистого доказательного знания" никакого влияния.

Помню, когда я ещё в "эзотерический" период моей жизни, читала воспоминания Кастанеды в одной из его последних книг "Активная сторона бесконечности",то моё внимание зацепило - хотя и на очень наивном уровне - одно из событий в "антропологической тусовке", которое он уомянул.

"Когда я познакомился с доном Хуаном, я был очень прилежным студентом-антропологом и хотел начать свою антропологическую карьеру, опубликовав как можно больше материалов. Мне обязательно нужно было вскарабкаться вверх по академической лестнице, а для этого, по моим расчетам, не могло быть лучшего старта, чем собирание данных по использованию лекарственных растений индейцами юго-запада США.

Сначала я попросил одного профессора антропологии, работавшего в этой области, чтобы он что-нибудь посоветовал мне по поводу моего проекта. Он был выдающимся этнологом и опубликовал в конце тридцатых и начале сороковых годов много работ об индейцах Калифорнии и Соноры (Мексика). Он терпеливо выслушал мой план. Идея заключалась в том, чтобы написать статью, озаглавить ее «Этноботанические данные» и опубликовать в одном журнале, посвященном исключительно антропологическим проблемам юго-запада Соединенных Штатов.

Я предполагал собрать лекарственные растения, привезти их образцы в Ботанический сад Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, где точно определят их виды, а затем описать, как и для чего индейцы Юго-запада употребляют их. Я уже представлял себе тысячи гербарных листов. В туманном будущем вырисовывалось даже издание небольшой энциклопедии по данной теме.

Профессор снисходительно улыбнулся:

— Не хотелось бы охлаждать ваш энтузиазм, — сказал он усталым голосом, — но я не могу не отозваться о вашем усердии в негативном смысле. Усердие в антропологии приветствуется, но оно должно быть направлено в нужное русло. Мы все еще переживаем золотой век антропологии. Я имел счастье учиться у Альфреда Крёбера и Роберта Лоуи, двух столпов общественных наук. Я не посрамил их доверия.

Я по-прежнему считаю антропологию фундаментальной дисциплиной. Все остальные дисциплины должны ответвляться от антропологии. Вся область истории, например, должна называться «исторической антропологией», а область философии — «философской антропологией». Человек должен быть мерой всего. Поэтому антропология, наука о человеке, должна быть ядром любой другой дисциплины. Когда-нибудь так и будет.

Я смотрел на него в полном изумлении. Это был, насколько я его знал, тихий, добродушный, старый профессор, который недавно перенес инфаркт. Кажется, я затронул в нем больную струну.

— Не думаете ли вы, что вам следует уделять больше внимания теоретическим занятиям? — продолжал он между тем. — Вместо того чтобы заниматься полевой работой, не лучше ли было бы вам всерьез позаниматься лингвистикой? У нас на кафедре работает один из наиболее выдающихся лингвистов мира! На вашем месте я бы сидел у его ног и ловил бы каждое слово, исходящее из его уст.

Кроме того, у нас есть выдающийся авторитет в области сравнительного религиоведения. Есть самые компетентные антропологи, которые создали труды о системах родства в культурах всего мира — с точки зрения лингвистики и с точки зрения познания. Вам надо иметь солидную теоретическую подготовку. Думать, что вы можете заниматься полевой работой уже сейчас, — это непростительное легкомыслие. Погрузитесь в книги, молодой человек. Вот вам мой совет.

Я упрямо отправился со своим предложением к другому профессору, более молодому. Но и он мне не помог, а открыто высмеял меня. Он сказал, что статья, которую я задумал, — это комикс о Микки Маусе. Даже с натяжкой нельзя считать это антропологией.

— Сегодня антропологи, — сказал он «профессорским» тоном, — озабочены более злободневными проблемами. Представители медицинских и фармацевтических наук уже произвели бесчисленные исследования всех существующих лекарственных растений мира. Здесь уже обглоданы все кости. Предлагаемое вами собирание данных было бы уместно в начале девятнадцатого века. Но с тех пор прошло почти двести лет. Знаете ли, существует такая вещь, как прогресс.

Затем он дал мне определение и истолкование прогресса и его совершенствования как двух философских категорий, которые, по его мнению, более всего применимы к антропологии.

— Антропология — это единственная наука, — продолжал он, — которая четко обосновывает концепцию совершенствования и прогресса. Слава богу, что в тумане цинизма нашего времени все еще светит луч надежды.

Только антропология может продемонстрировать действительное развитие культуры и общественной организации. Только антропологи могут доказать человечеству без тени сомнения наличие прогресса в человеческом знании. Культура развивается, и только антропологи могут продемонстрировать образцы обществ, соответствующих определенным звеньям в цепи прогресса и совершенствования. Вот что такое антропология!

Не какая-то там ваша жалкая полевая работа, которая и не полевая работа вовсе, а просто мастурбация.

Это был сокрушительный удар. Хватаясь за последнюю соломинку, я поехал в Аризону, чтобы поговорить с антропологами, которые проводили там настоящую полевую работу. К тому времени я уже был готов к тому, чтобы отказаться от своей идеи. Я понял, что пытались мне внушить эти два профессора. И я был с ними полностью согласен! Мое стремление заниматься полевой работой было, конечно, просто ребяческим. И все-таки как хорошо было бы размять ноги в поле! Нельзя же заниматься наукой только в библиотеке.
"

Когда я первый раз читала первый отрывок, мне кастандовская ирония показалась очень неприятной. Его первый профессор, казалось мне, страстный и преданный поиску научной Истины человек. Разве можно этому удивдяться? совершенно нрмально ведь стремление пересмотреть отжившие уже представления об иерархии человеческого знания.

Перечитвая сейчас, я вижу совсем другое. Я вижу длительный, растянутый о времени процесс производства, освоения и обмена представленими, на который накладывается личная жажда власти, влияния, значимости - но истина или новые данные в проессе - чуть ли ни случайные,второстепенные "гости" в этом почти насквозь силовом и сетевом пространстве, где громадное значение имеют связи, влияние, власть и ресурсы.

В стареньком профессоре играла кровь и древняя жажда власти, жажда централизации собственного знания и разделения других областей, желание собрать их иерархически вокруг собственного центра. А отнюдь не желание соразмерить знание как целое с мерами человеческой деятельности.
Именно это и вызвало кастанедовское ехидство - он был чувствителен к вопросам такого "чувства собственной значимости" человека и всю жизнь считал его врагом человека знания, врагом любого джняшки

Полилогизм, особенно подхваченный современными леворадикальными борцами за собственное - порой очень специфическое - понимание "социальной справедливости" - как минимум явление неоднозначное, а очень вероятно,что и более близое к негативному.

В самом процессе "разбора природы" и нашего собственного знания о ней на мелкие части, тщательного анализа, доводимого до ранее недоступных пределов - ничго дурного нет. Это как раз основа развития наших представлений о мире.
Но тот род агрессивной деконструкции - даже "кретивной деструкии" знания - который предлагает современная леворадикальная полилогистская мысль - приводит к очень неприятным для диалогической консолидации общества последствиям.

Я хочу привести цитату из сборника работ философа В.К. Шохина "Индийская философия", где в предисловии автор описывает, как он столкнулся с методологически для его целей неприемлемой тенденцией в современном философском осмыслении культурных различий, которая выглядит - в моём понимании- как отчётливое "эхо" идеологической деятельности полилогистов - хотя Шохин не видит в этом причину,а рассматривает только то следствие, которое на его собственную сферу профессиональной деятельности она произвела.
Ситуация дошла до такой крайности,что Шохин встаёт на активную,аргументированную защиту универсалий.


"Большинство философов-компаративистов, которые работали с 1950-ые по 1980-ые годы, представляли индийскую философию некоторым принципиальным антиподом европейской.
Последняя в своём существе светская, индийская - религиозная, европейское философствование - теоретическое, индийское - духовно-практическое, для первого характерен рационализм, для второго - мистицизм, первое реализуется в дискурсе, второе - в интуициях,первую философию можно охарактеризовать как экстравертную, обращенную к познанию внешнего мира, вторую - как интровертную, обращенную к познанию мира внутреннего, обучение первой предполагает только соответствующее профессиональное образование, овладение второй - ещё и йогическую практику.

В числе сторонников этой дуалистической схемы иожно назвать американских культурологов Ч.Мура, Э.Бартта, У.Хокинга, У.Шелдона, В.Хааса и индийских - Свами Прабхавананду, Свами Никхилананду, С.Радхакришнана, П.Раджу, П.Рао, Т.Махадэвана, Р. Чодхури,С.Саксену, Н.Синху и других. В числе последних мы имеем и идеологов неоиндуизма, для которых только что обрисованная схема служила сильным аргументом в пользу необходимости обратить западного интеллектуала(которому надо было помочь выйти на "настоящие ценности", в его духовной традиции якобы отсуствовавшие). В настоящее время подобный полярный схематизм стал уже менее поплярен,но отнюдь не превратился ещё в достояние истории. В более обтекаемой форме он выражается в беждениях, что илософия в индии - не тольо система умозрений, сколько определённый "образ жизни", направленный на достижение "освобождения", а потому и сам объект понятия "философия" в Индии, имеет существенно иное, нежели в Европе, содржательное наполнение.

Такой поход отнюдь не ограничивается индийским материалом.


Достаточно вспомнить идею "китайской филосоии", "арабской философии", "латиноамериканской филосоии", "русской философии" - к которым считаются неприменимыми критерии философии европейской"

Со второй половины 1980-ых годов в сравнительной философии артикулируется новая позиция -по мнению её сторонников, от общего универсального понятия философия следует вообще отказаться.

Границы между философией и другими познавательными областями в современной европейской культуре считаются весьма условными, подвижными, по крайней мере размытыми. Они соблюдаются лишь на формальном, институциональном уровне - благодаря наличию философских факультетов в университетах или институтов философских исследований.
Размытыми они были и в прошлом, поскольку никогда не существовало единого,унифицированного понимания философии.

Следовательно, навязывать это понятие как универсальную категорию ещё и нееропейским народам - значит совершать над их сознанием насилие, неоправданное применительно к истории и самой европейской культуры.

Таково мнение весьма авторитетных Н.Смарта, Дж.Ларсона, или Хадзиме Накамуры, который вообще предложил заменить категорию "философия" понятием "глубоко фундированной межкультурной познавательной антропологии"

В результате этого "нового подхода" могут быть сняты пограничные столбы между философией,с одной стороны - и религией, литературой, искусством, правом, наукой и прочими "познавательными направлениями" - с другой.


Нетрудно заметить, что, стань мы на любую из этих позиций сравнительной илософии, "первые философы Индии" окажутся без родовых признаков философов.

Приняв дискретную картину разнородных "философских организмов"(очень напоминающих картину дискретных цивилизацией в историософии О.Шпенглера или А.Тойнби), мы лишаемся шансов видеть в "индийской филосоии" вид общего рода "философия", а согласившись с отказом от универсальной категории "философия", мы отказываемся от самого родового единства, по отношению к которому "индийская философия" была бы видом.

Однако обе эти позиции вполне доступны для критики - в первом случае логической, во втором - исторической, несмотря на содержащиеся в каждой из них элементы истины.


Элемент истины в дискретной картине философских миров состоит в том, что философские традиции различных историко-культурных регионов обладают специфическими чертами, отражают разные типы религиозных мировоззрений, связаны с особенностями "духа народа" и "духа времени", с нетождествнностью менталитетов.

Однако с логической точки зрения, эта дискретная картина, в которой "индийская философия", "китайская философия", "арабо-мусульманская философия" и прочие сопоставляются с "европейской философией", будучи феноменами, типологически от неё отличными, сопоставима с утверждением,что существуют различные типы треугольников: треугольные, прямоугольные и круглые.


Или, по-другому, они оказыаваются дробями с несопоставимыми знаменталями, которые невозможно сравнивать, а потому нельзя говорить и о специфике этих "философских миров", ибо спецмфика(само слово производно от латинского species - "вид", "разновидность")может иметь место тольо на фоне чего-то общего,родового, а в данном слчае утверждается лишь специфичность метров в сравнении с килограммами.


Таким образом, дискретная картина философий как демонстрация их специфичности разрушает сама себя и есть результат самообмана тех, кто её отстаивает(если,разумеется, здесь не преследуются иные, прагматические ели, к философии отношения не имеющие)


Отвержение универсальной значимости понятия "философия" логичнее, чем только что рассмотренная картина: лучше уж, конечно, утверждать, что треугольников нет вообще, чем настаивать на возможности существования треугольников круглых.

Имеются и более серьёзные основания для отрицания "общей философии": понимание философии разнится не только в различные, но и в одни и те же эпохи, и не только у разных философов, но даже у одного и того же, и не только в разных его произведениях,но даже в одном. Более того, неодинаковые способы понимания философии обнаруживаются нередко и в одном разделе одного произведения одного философа.

Например, если взять такой основоположный памятник, как "Государство" Платона, и внимательно просмотреть его шестую книгу, то обнаружится, сколь неоднозначно представляет себе философию её автор. Платон говорит здесь об осбой "философской душе" как о чем-то вполне природном и в то же время уверенно называет философию одним из ремёсел, сопоставимым со всеми остальными, т.е. считает её сферой искусства; философия нужна для преодоления телесных стремлений и аффектов,т.е. кажется, имеет сугубо духовно-практическое назначение - и одновременно характеризуется как то,что следует изучать для получения хорошего образования и частично для реализации политической карьеры; философ - это тот,кто общается с Божеством или,иначе, мистик, и вместе с тем философ - тот, чье главное ремесленное орудие - доказательства, аргументация, которая,как допустимо предположить, ри непосредственном общении с Божеством должна быть уже вполне излишней.

Если подобный плюрализм в понимании философии налицо уже у одного из первых мыслителей, кто вообще стал анализировать феномен под названием "философия", то можно представить себе размах этого плюрализма в масштабах тех двух с половиной тысячелетий философствования, которые протекли со времени написания платоновского диалога.


И тем не менее - шансы философии сохранить свои позиции в качеств универсалии человеческой культуры оказываются все же не столь безнадёжными, как то может показаться.

Удивительное дело, но при всём многообразии мнений о том,что такое философия, это многоообразие немедленно исчезает при осмыслении философами предметной структуры философии как особого рода познавательно-исследовательской деятельности.Выясняется, что с самых ранних времён, когда греки, собственно,и создавшие ,и открывшие такой феномен, как философия, анализировали её предмет, они не сомневались, что этот вид познания имеет три сферы применения: "логику", "физику" и "этику".

Об этом догадались уже первые ученики Сократа, в их числе его первый биограф Ксенофонт(ок. 450-354 до н.э), а также Аристипп Киренский(ок. 435-355 гг. до н.э) и основатели других сократический школ. А с того периода, когда руководство Академией перешло к ученику Платона, преемнику в должности схоларха - Ксенократу(395-314 гг до н.э), логика,физика и этика же были утвержден в Афинской школе как основны предметны области философии. Первые же стоики, которые были младшими современниками Ксенократа, считали эти три предметные области настолько тесно и необходимо связанными, что сравнивали их с тремя компонентами органического тела.

Греческие доксографы 2-3 веков н.э(самые известные из них - Секст Эмпирик и Диоген Лаэрций) уже классифицировали всех философов преимущественно по этим трём областям.

Логика, физика и этика в качестве обязательных предметов философского куррикулума перешли в Средневековье(в том числе и арабо-мусульманское), из него - в Новое время. Даже Кант, совершивший,как известно, "коперниканский поворот в философии" и открывший новую эпоху в философской истории, полностью их признал и счёл нужным лишь по-новому их обосновать. Таким образом, философы единодушны в том,что учение о познании,учение о сущем и учение о должном - основные предметности философии.

Небезнадёжной является и попытка определить универсальное понятие философии с точки зрения хотя бы самого общего её метода. При всём плюрализме мнений по этому поводу, нам неизвестен случай, чтобы кто-то усомнился в том,что она ассоциируется с некоторым теоретическим знанием, а философ - с теоретической деятельностью. Теоретическая же деятельность, по определению - исследовательская.

Любая же исследовательская деятельность предполагает, далее, работу с общезначимыми формами мышления - суждениями и понятиями, независимо от того, каково предметное наполнение этих форм. Поэтому любая теоретическая рефлексия преполагает критику определённых суждений и систематизацию определённых понятий. Философская же рефлексия отличается от "чисто научной" тем, что её объектами являются проблемы сущего, должного и самого познания, и соответствующие им понятийные ряды.

Таковыми были предметы и первых философов Индии"
(с.В.К. Шохин, "Индийская философия")



Этот же процесс можно живо наблюдать и в других областях , но особенно - гуманитарных и естественных как более уязвимых к политической поляризации и "эффекту Вавилонской башни"
skysight: (Default)
2. Проблема веществ в Исламе недвусмысленна и, по большему счёту, двуличия не терпит.
Одурманивающие вещества запрещены в силу их последствий для большинства уверовавших - все правовые школы сходятся на этом.
Поэтому, утверждать, как это делает Гейдар Джемаль, что ЛСД или водку можно есть-пить шиитам и салафитам, оставаясь в рамках избранной ими идентичности, потому что прямо в Коране они не упоминаются и не вызывают зависимости- неортодоксальный и немассовый подход.
Либо чалму надо снять, либо коллекцию марок выбросить.
Либо - третий вариант, индивидуалистический и неортодоксальный - идти в суфизм и присоединяться к пути Трезвости и Опьянения.

С точки же зрения Злых Поганых Либерастов-мультикультуралистов-орфообъективистов, если ты не водишь транспортное средство, не держишь в руках острых предметов, не моложе 35 лет, не имеешь на воспитании детей, стариков, кормящих женщин или животных, не находишься в компании людей, настроенных на развлечение, не осуществляешь управленческих обязанностей и организаторских процедур,требующих четкого контроля личного и коллективного времени - то ты могёшь вредить своим мозгам в своё удовольствие, если можешь вернуть потом крышу на место и продуктивно извлечь из этого полезный опыт.

А Абу Али Ибн Сина(Авиценна) считал так:



Мы к богу-истине прибегли, когда пошли путем прямым.
Теперь благое и дурное в самих себе искореним.
Когда божественная правда судить нас будет с добротой,—
С дурным отожествит благое, благое уравнит с дурным.

***
Душа вселенной — истина: то бог. А мир есть тело,
А чувства тела — ангелы, верны душе всецело,
А члены тела — вещества, стихии, элементы.
Единство мира таково, я утверждаю смело.

***
Вино враждует с пьяницей, а с трезвым дружит, право.
Немного пьем — лекарство в нем, а много пьем — отрава.
Не пейте неумеренно: вам будет вред безмерный,
А будем пить умеренно — вину и честь и слава!

***
Пьешь изредка вино — мальчишкою слывешь,
И грешником слывешь, когда ты часто пьешь.
Кто должен пить вино? Бродяга, шах, мудрец.
Ты не из этих трех? Не пей: ты пропадешь!

***
Мое неверье — не игра, не слов пустых убранство.
Я верю в истину одну: вот веры постоянство.
Сейчас таких, как я,— один, и если я — неверный,
То, значит, правоверных нет, нет в мире мусульманства.

skysight: (Default)
Начало:
http://orfis-sakarna.livejournal.com/768205.html
__________________________________________________________________________________________________

Проблема миролюбия ислама(даже если не копать в область истории) пересекается с многими вещами для меня. И позиция Гейдара Джемаля требует многабукав для того,чтобы сопоставить её с орфовской позицией по сходным вопросам.

1. Положение о эссенциальном миролюбии ислама(как и почти любой идеологии, которая основана на двойственности мироздания и повествует о наличии внутри мироздания некоего фундаментального противостояния изначально Благой и изначально Злой сил) является по меньшей мере не бесспорным.
Ещё Пирс отмечал(а в наше время нечто подобное упоминает и Уваров. А до этого об этом размышляли ницшеанцы, адвайтисты, буддисты, джайны, кришнаиты, даосы, манихеи, пифагорейцы и орфики), что всякая "двойственность", проецируемая на социум, уже содержит в себе в психологическом и философском смысле предустановку, во-первых, на конфликт(а значит - на на отсутствие в человечестве общих целей и общей природы, а также,в более глубоком смысле, на логическую, причинно-следственную противоречивость реальности, её "неправильность", "поврежденность" и "расколотость"), а во-вторых, на его принципиальную неразрешимость - "битва наша вечна", до тех пор,пока мир в его нынешнем состоянии вообще существует.


Из этого можно сделать вывод, вполне совпадающий с установками объективизма по Рэнд и опыту джайнов и буддистов: если человек думает о мире, наделяя мироздание личностной интенцией, а личностную интенцию он нарциссически понимает как свою собственную или подобную собственной("С нами Бог!"), то он будет думать о недвойственной, запредельной рассудку реальности, используя свой двойственный ум. Мироздание становится в той или иной степени "манихейским", в нем появляется "борьба Бога и сатаны", "классовая борьба", в нем промысляется такая структура, которая сакрализирует,закрепляет и оправдывает насилие, обман("Война - это хитрость", с. Мухаммад), несправедливость(двуличную справедливость, в лучшем случае)
Это позволяет избегать вопроса о благодарности и воспринимать мир как "нечистый" и "враждебный", а возникающие проблемы и конфликты - как либо конструктивно неразрешимые нигде,кроме как в мире ином(тенденция к эскапизму), либо как разрешимые путем переноса конфликта на другой уровеньКонец Света), либо как неразрешимые конструктивно никогда.

Ислам попал в сложное положение: с одной стороны, Бог только один(а значит - и творящая мир Истина, ал-Хакк, только одна), также известно,что "прямой путь уже отличился от заблуждения"(то есть, истина объективна, и не зависит от желаний и прихотей человека, "прямой угол равен 90 градусам"), но, в то же время, Истина хочет(и даже требует, под угрозой наказаний) от нас, чтобы мы , не зная её в полной мере, уничтожали друг друга по принципу "кто -то из нас неправ, но наверняка не мы".

Притом что известно, что человек, "убивший невинного, даже по неведенью - всё равно,что убил всех людей", он "не услышит даже запаха Рая".
Притом известно, что из 73 течений-партий Ислама только одно окажется на стороне Истины.
Притом известно, что Истина возвышает тех,кто следует ей в своей жизни и унижает тех,кто отступает от её законов.

И здесь Джемаль прав, когда говорит, что мир фундаментально "разделён", но прав в рамках ума.
Ум человека может занять одно из существующих положений:
либо признать,что Истина уже открыта и известна - и за неё надо бороться;
либо занять положение сомнения и поиска - и считать, что Истина превосходит наше понимание,а трактовка знаков и событий лежит целиком на нас, верим мы в личностного Бога, верим ли в Абсолютное Сознание или же считаем все явления естественными(то есть "бог", источник движения - Вселенная, природа и живой мир - её следствие, человеческая культура и цивилизация - прямое следствие природы, а воля людей на земле - воля самой природы)

Ещё может свернуться в себя и занять положение покоя, не наклеивая на себя ни ярлык "ищущего", ни ярлык "постигшего", но при этом сам человек займёт позицию "сохраняющего" и "оберегающего" играющее Сущее в его непостижимых изменениях начала в рамках установленной иерархии служения(так двойственность разрешается у дуалиста Мадхвачарьи).

Можно сказать, что пока атеистические либералы ищут истину, то религиозные люди, традиционалисты и марксисты считают, что её уже нашли, и этого им достаточно.
Некоторые при этом считают, что этого должно быть достаточно и либералам.

Аттар в "Беседе птиц", метафорически описывает это через образ Симурга.



Знай, когда Симург из-за завесы
Свой лик явил, подобно солнцу,
Сто тысяч теней он отбросил на землю.
После устремил взор на чистую тень.
Тень свою Он рассеял над миром.
Каждый миг появлялось несколько птиц.
Облик всех птиц мира
От Его тени, – пойми это, о незнающий!
Пойми это! Коль знал бы ты это заранее,
Нашел бы верную связь с Тем Господином.
Как узнаешь, – смотри, а после будь знающим!
Как узнаешь, не разглашай эту тайну!
Каждый, кто стал таковым, достиг погружения в Истину.
Упаси тебя Бог сказать: «Я – Истина».
Если поступишь так, как я сказал, ты не Истина.
Однако в Истину ты постоянно погружен.
Муж, погруженный [в истину], разве станет хулулитом?
Разве станут эти слова делом болтливого?
Если б ты постиг, чья ты тень,
Был бы свободен, мертв ты или жив.
Если Симург оставался бы скрытым,
Этой тени никогда не явилось бы в мире.
А если бы Симург вновь исчез,
В мире навсегда пропала бы тень.
Все, что здесь является как тень,
Вначале возникло в том мире.
Если твои глаза не в силах узреть Симурга,
Сердце твое не подобно блестящему зеркалу.
Поскольку ни у кого нет глаз, способных узреть ту Красоту,
И немыслимо перенести Его красоту.
Любовь не может вынести Его красоту.
Из совершенства своей милости Он создал зеркало.
Сердце и есть зеркало. Вглядись в сердце!
Дабы узреть в нем Его лик, вглядись в сердце!


Все физические законы нашего мира лежат на тонких линия симметрии и асимметрии дышащего вещества, чья таинственная жизнь лишь самым краешком позволяет касаться себя.
Для меня конечный лик бога отпечатывается в человечестве, притом в той степени, в котором само человечество заинтересовано в себе через людей,которые способны понять это.

Кто такой Симорг?
Кто такой Джон Голт?
Может ли Воронья тень закрыть небо?
Во вселенском уравнении, превращенном в неравенство, каковы обязанности человека по отношению к реальности, не связанной известными нам обязательствами?
Не пора ли понять,что мы - не Истина, но истина обнаруживает в нас себя, и обязывает нас по отношению друг к другу на этом основании?

Универсалисты-унитарии в своём ролике явно поддрживают именно эту "всечеловеческую, сердцеотражающую, вопрошающую" ,нейрогностическую установку, даже если не каждый из них пережил её на опыте:


Мусульмане и атеисты ,готовы осознанно разделить эту(или подобную позицию),уже существуют.


Вопрос здесь метафизически более страшен: можно ли отождествлять божественную справедливость - с полной симметрией, с человеческим безмолвие,с наступлением энтропии, с бесконечным мёртвым равновесием? Или есть другое возможности?

Это упрямый вопрос социобиологии и социофизики: меняя свою природу, когда мы можем остановиться? Должны ли мы останавливаться? Где?
Как мы узнаем, что постигли Бессмертное?

Социалисты решают этот вопрос путем утопического разравнивания, путем построения максимально симметричного общества с максимально полно распределенной информацией, в котором,в конечном счете, сама информация должна будет исчезнуть, так как будет уже не нужна, а человек деперсонифиируется, у него не будет ни одного личного, спонтанного интереса, не связанного с полностью предсказуемым неклассированным холистическим целым.

Это - идеал "уравнительной справедливости", восходящий к Ролзу(и от которого и либералы когда-то тоже пытались "танцевать", но разошлись с социалистами и комммунистами на этом поприще):

Общество Тотальной Уравнительной Справедливости , по Ролзу,должно быть в идеале таким, чтобы, зная полную информацию о каждой его части, человеку было бы безразлично, в каком его месте родиться.

Понятно,что здесь мы попадаем в сеть бездушного механизма, в то,что каждый человек ценен постольку,поскольку технологически автоматизирует мировую машинерию, оживленную через его волю.
Человек - тотально обращен в средство освоения всё больших объёмов энергии,а его личне желания полностью подчинены этой цели и не могут быть уменьшены.
Целью является объекты, их технологическая гонка и борьба.

Это -феноменологическая прагматика Пирса; предельный доминант Двойки, переходящей в Единство, в соотвествиии с нашими Планами.

Постмодернистски, эту историю высмеял Пелевин в "Ананасной воде для прекрасной дамы", где ждущая воплощения душа видит мир поделенным на эмоционально -окрашенные поля и места, где сильнее всего концентрируется эмоция зависти, считаются самыми "престижными" для рождения.(но Пелевин занимает при этом установку на леворадикальный социалистический буддизм, где лучше уж пусть ни у кого никогда не будет больше,чем у других,если это может непроизвольно повредить даже самому мерзкому уёбку. А лучше - и вовсе не рождаться,не размножаться и не гнаться за достижениями и мечтами, раз всё - тлен и суета)

Карл Поппер , работая с такими фашистскими и социалистическими "Историческими Предсказамусами", нашел, что они :

1. Восходят к Платону (и его Государству, где царствуют философы и никто не смеет пукнуть без их разрешения)
2. Тоталитарны(естественно)
3. Утопичны(то есть, мир нельзя тотально контролировать и иметь полную информацию о каждой его части и при этом иметь научный,социальный и культурный прогресс одновременно. Чем-то надо жертвовать)
4. Обычно не исполняются(но каждый раз очередное царство уравнительной справедливости или Конец Света откладывается на потом)
5. Не содержат в себе установки на то,что может возникнуть общество или новое общественное отношение,к которому их критерии, в силу человеческой субъективности, могут быть неприменимы.
6. Сакрализируют агрессивное насилие на основе нефальсифицируемых предположений даже в условиях неполной информации.

Всё это, в свою очередь, упирается в Юма, Поппера, Гёделя и неистребимую проблему индукции.
Должен ли мир быть разнообразным, разумно специализированным, оптимально неравным, идущим навстречу неизвестному,обнимающим и свою вертикаль и горизонталь признающим и Пресвятой Рандом, и борьбу с несправедливостью по правилам?
Или же все должны быть одинаковыми, чего бы это утилитаристически-прагматически ни стоило, чтоб никому не было обидно(кроме тех миллиардов генетиков-кибернетиков-предпринимателей,которых мы зохаваем и запытаем в священной борьбе за потенциальную инаковость и способность к созданию качественно неравновесных систем)?

Без разрушения нет созидания. Разрушение — это критика, это революция. Разрушение требует выяснения истины, а выяснение истины и есть созидание. Прежде всего разрушение, а в самом разрушении заложено созидание.
...
Мы хорошо умеем сражаться, осуществлять диктатуру, а в литературе и искусстве так себе, а кое-кто иногда говорит, что компартия неспособна управлять наукой, и в этих словах есть доля истины.

(с.товарищ Мао)
Но и обратное тоже не сработает, фашистски или анархистски нельзя отказаться от выяснения того,за счет чего образуется благосостояние других - борьба не всегда бывает честной.
Неравенство может переходить(и сейчас явно, в лице очень многих представителей - переходит) черту оптимальности, - оно может выходить за порог взаимной выгоды от разделения и специализации информации.

Хороший инженер может в десятки или сотни раз повысить коннективность элементов системы на собственное и общее благо - и часто человек, талантливый в этом отношении, оказывается талантлив и в иных, он непременно должен быть вознаграждён за это расширением своих полномочий в соотвествующей мере;
но иной человек может и пользоваться "дырами" с социуме для тех или иных способов обогащения в обход общих для всех правил конкуренции;при этом его компания будет пользоваться украденными других наработками, но давить их творческий источник экономически. Вычерпывая воду из колодца, плевать туда ядовитой слюной.

Тем самым, теряется смысл вертикальной справедливости, теряется вертикальная мобильность - те,кому удалось забраться на верх в обход существующих барьеров по случайности или по этическкой нечистоплотности(при минимуме ума) - остаются там и пллются оттуда вниз с эксклюзивистским цинизмом, создавая уже свои правила и барьеры в "сцепке" с государственной властью, а часто и с церковью, религиозными и художественными деятелями, централизуя медийную сферу;
При этом лишаются какого бы то ни было реального шанса на справедливое освещение своих поступков и вознаграждение за них те,кто внизу, даже если их возможности формально-социалистически "равны", а уж тем более - если они изначально различны.

Я лично за инклюзивный гуманистический орфообъективистский капитализм - для всех, кому он нужен и важен по доброй воле,а не только для очень некоторых мудаков-психопатов или для всех кому попало, хотят они того или нет;
и за честных предпринимателей,рачительных собственников, учёных,рабочих, матерей и отцов, порядочных политиков, студентов и всех,кто готов принять на себя гражданскую идентичность и самоуправление как часть своей свободы, кому важно вложение в инфраструктуру и чьи интересы не ограничены кругом детей и друзей в ущерб всему остальному - как его опору
- и диалогический путь развития общества.
Этот путь к децентрализации экономических, рекреационных и информационных ресурсов таким образом, чтобы эффективность, справедливость, уважение к собственности и личная свобода были всегда в сцепке с комплексной системой нравственных ориентиров.

Я могу понять исламосоциалистский взгляд на вещи, но он принесёт много боли - фактически, больше боли, чем если трансформация будет идти сверху,от центра и снизу одновременно, в обход минимального количества чужих индивидуальных интересов, принадлежащих все равно скорее плутократам, чем олигархам. или добродетельно и заслуженно заработавшим людям.
skysight: (Default)
Сабж
http://www.svoboda.org/content/transcript/27316142.html
________________________________________________________________________________________________
...Впервые вижу,чтобы с такой почти леворадикальной гипер-политкорректностью кто-то отзывался о Мизулине с Милоновым.
Возможно, они люди и порядочные в прошлом. Но даже самый разумный человек,как показывает жизненный опыт, нет-нет, да и Ляпнет Хуету. Что должно быть простительно, пока это не переходит грань разумного. Определить эту грань бы поточнее...

*Меар Он*
*Орфис несёт Хуету Он*
То,что человек когда-то был либералом или что он декларативно либерал, не отменят необходимости развиваться и необходимости понимать пределы своих допущений.
Если Милонов когда-то был , по его мнению, "либералом", то есть человеком просвещенческих ценностей, ценностей индивидуализма, гуманизма, рационализма, прогрессивизма, секуляризма, антиклерикализма, но "сломался" и стал креационистом, нигилистом, патриархальным консерватором-шовинистом-изоляционистом, не означает глубинного превосходства последней системы убеждений над первой(особенно если в молодости первая была принята бездумно и без понимания стратегических перспектив либеральной гражданско-правовой культуры).


Люди часто(почти всегда) меняют свои ценности в подростковом возрасте, в середине и в конце жизни на те,которые им представляются диаметрально противоположными - "маятник" качается и период ввозрастных кризисов "откатывается" в положение компенсации потерянных в процессе утверждения некоторых положений ценностей.

Психика большинства людей в поле идеологии - не система взаимосвязанных однонаправленных ценностей,которая "едет" в нужную сторону, проверяя себя, совершенствуя свои положения, перестраиваясь иногда кардинально под влиянием новой информации, а именно такой "реакционный маятник", про который шизотерики-трансёрферы бают.

Здесь, боюсь, правы окажутся люди вроде Дейдры Макллоски и Шалома Шварца, который развил теорию универсальных психологических ценностей, основные оси которой подозрительно совпадают с диаграммой Нолана.



Добавит к этому немного критической деконструкции в духе Джонотана Свифта и собрать паззл, совместив его с той картинкой, которую сейчас предлагает современная психиатрия - и мы увидим готовый "Нейросоц" в его самом неизбежном варианте.
Повезёт ещё, если, "вращая колесо сансары", вращая колёсико потребностей, человек за всю жизнь так и не попадёт на те или ины сектора барабана, не почувствует в себе ни тяги к новизне, трансформации, познанию(либеральной), ни тяги к безопасности и покою(которая предпочитает "диктатуру" над собой), которые бы противречимли его позиции.
Но так бывает редко.
Психоаналитики, типа фрейдо-марксистов лакановского направления, плохо понимаютдвидение этого колеса и отталкиваются от стремления ребенка в своем развитии "вытеснить родительскю волю, превзойти недостатки данности".

Мне в этом отношении вспоминается история про Суфию Юсуф - дочь одного амбициозного дядьки,который хотел вырастить из неё гениального математика. Все усилия вложил. Растил в чёрном теле, бил, если не слушалась, силой прививал знания Высокого Матана, учил нравственности и приличию, дочь показывала блестящие успехи и считалась вундеркиндом и гением, поступила в Оксфорд в 13 лет... но во время учёбы в институте она резко взбунтовлась и сбежала , пропав без вести.

Вскоре её нашли.
Она стала проституткой, торговала своим телом и была ,по её заверением, более чем счастлива - она нашла свое истинное предназначение, ибо всегда, по её словам, хотела много секса,да почаще, да самого разного.
А от отца и от математики её тошнит.
Тёплая, полная радостей,обнимашек, целовашек и ебли жизни ей весьма в радость, особенно если за это ещё и платят.
И думать не надо.
Это и есть, мол, настоящая свобода.
http://newdaynews.ru/society/171459.html

В документальном фильме "Верующие" Билла Мара приводится схожая история, которая потрясла ведущего и немало его повеселила: один из самых ярых протестантов оказался не кем-нибудь, а бывшим лидером сатанинской секты, который всю молодость провел в наркотиках, вечеринках, алкоголе, распутных девах и юношах, имел кучу денег, ходил с долларами, высыпающимися из карманов, сорил деньгами,как мусором.

А потом вдруг понял, что его пустую душу теперь спасёт только Иисус и его любовь.
И стал ярым протестантом.

Билл Мар, атеист, антиклерикалист, недоуменно посмеивался над этой историей:
"И чего только человеку не хватало-то? В чем была его проблема? Лучше бы остался сатанистом!"

Ещё забавнее, когда из православных становятся...сатанистами, да.
Церковь Сатаны как-то даже гордо отказала одному дьякону в переходе в сатанизм, гнущаясь пиара и популизма:




Другой пример - с женой православного консерватора-националиста Егора Холмогорова, Натальей Холмогоровой, которая изначально была националисткой-православной, потом национал-сатанистской , подругой Варракса, а ныне - поддерживает Навального, атеистка, диалектическая материалистка, всё ещё - поцреотка, и всей душой обожает СССР.
Задним числом неизменно оправдывает русский народ и историю в духе "Ведь если что-то было русскими сделано,значит, оно было зачем-то нужно"


Мой любимый(впрочем, достаточно мифологический) пример -жизнь Будды,первая половина которой, по некоторым суттам, прошла в крайней роскоши.
Но даже если считать этот взгляд мифом, то в буддизме есть множество более достоверных случаев, когда в скромную монашескую жизнь периода ранней сангхи уходили молодые и богатые мужчины и женщины, хотя у них абсолютно всё было - и деньги, и вкусная еда, и дорогие постели, и личные слуги,отгоняющие комаров и слепней, и лошади, и повозки,и благовония, и плотские утехи, и дети, и возможность невозбранно заниматься любыми интеллектуальными и духовными упражнениями в респектабельном кастовом русле традиционного брахманизма.

Но нет. Они всё бросили и выбрали буддизм - и уходили в неизвестное, непостижмое путешествие, без надежды, без главенствующей воли бога, без кармического фатализма, без сословных рамок, без золота, без высоких постелей и роскошных одежд, без секса и онанизма, без азартных игр, без петушиных боев, без наслаждения насилием над другими, но зато с комарами, паразитами, постоянной саморефлексией и стремлением не к счастью на земле или на небе, а к наивысшей истине, мудрости, освобождению от всех циклов и унятию всех страстей.

Буддизм вообще интересен как одна из первых систем мысли, где была сделана радикальная попытка убрать из этической системы авторитаризм любого рода - даже авторитаризм Создателя, а также обойтись без "я"-концепции, избежав как крайности жертвенности, так крайнего эгоцентризма, как нигилизма, так и этернализма, как "метафизической ловушки", так и "диалектической ловушки".


Ещё пример - Онотоле Вассерман.
Изначально - ярый социалист. Потом - ярый либерал и антиклерикал.
Ныне - опять марксист, социалист, консерватор, авторитарист, религиозный маккиавелист и за жесткую плановую экономику и территориальный экспансионизм России.

Но тут не диалектика виновата и не эгрегоры трансёрфинга.
Это, скорее, реакция нашей нарциссической, регрессивной сердцевины на "забытые дома ключи", на выпавшие из потока сознания необходимые элементы мотивации, составляющие вместе...ну, назовём это "мудростью":)

В общем, люди - создания, очень предсказуемые в своей непредсказуемости, когда речь заходит о естественном балансе личного и общественного, как он им представляется внутри их собственной головы.

Тут сталкивается два начала - "диалектичское"(равновесное, компромиссное, стремящееся к статике) и логическое("прогрессивно-метафизическое", радикальное, динамическое)
Если говорить о психокультуре человечества, то пока доминирует "маятниковое",, диалектическое дёрганье на одном и том же месте.
"Энергии" при этом тратится много, а "работы" производится - очень мало.

Единственный выход я вижу в развитии объективистской культуры, которая позволит это "бросание из крайности в крайность, от "революционерства - к про-государственному конформизму" скомпенсировать своими внутренними механиками, направленными на максимизацию и оптимизацию процессов взаимодействия.

Иначе прав окажется Черчилль, с его "лево-правым" детерминизмом, хотя и не в таком узком смысле.

Возвращаясь к Милонову и его нынешнему национал-консерватизму православного толка на базе пройденного опытно нигилизма.
То,что человек - православный или был им, не даёт ему(не должно давать) привилегий в земном мире.
Это противно,в конце конов, Базовой Евангельской Матчасти. Настоящие дети Христа - те, кому в мире приходится туго по определению, те,кто мужественно терпит предельную и запредельную несправедливость, ничего против неё не делая, прощая, любя ближних и воспринимая все земные связи как вторичные по отношению к Небесной Отчизне.

Лично я не за такую этику, но я за последовательное применение своих же принципов их адептами.

Если же говорить о другой "мимимишке" - Мизулиной, то в её случае градус неадеквата обосновался явно не в рациональной части состава, а именно на аксиматичном, иррациональном, ценностном контуре.
То,что человек крутой юрист с железным обоснуем, не защищает ея от возможности глобального бреда на последующих этапах социосенсорного процессинга конечных выводов.
Когда крутой юрист с железным обоснуем призывает русских девок беременеть спермой Путина, для меня это такой градус православного дарвинизма, который уже не дает возможности воспринимать человека серьёзно.
skysight: (Default)
http://economytimes.ru/sites/default/files/books/Phelps%2070x100%20Press.pdf

"Что такого случилось в XIX веке, что стало причиной, из-за которой в некоторых странах — впервые в  истории человечества — начался неограниченный рост заработной платы и все больше людей стало включаться в рыночную экономику, получая все большее удовлетворение от собственного труда? И почему многие из этих стран — на сегодняшний момент, чуть ли не все они — потеряли это в XX веке? В этой книге я намереваюсь разобраться, как было завоевано это редкостное процветание и как оно было утрачено.

Я предлагаю новый взгляд на преуспевание стран и народов.
Процветание (flourishing) — это самый важный момент преуспевания (prosperity), и оно включает в себя увлеченность, готовность к риску, самовыражение и личностный рост.
Доход может привести к процветанию, но сам по себе не является его формой.
Человеческое процветание проистекает из опыта новизны: новых ситуаций, проблем, догадок и новых идей, которые можно развивать и которыми можно делиться. Точно так же преуспевание на национальном уровне, то есть массовое процветание, возникает благодаря широкому вовлечению людей в процессы инновации — придумывания, разработки и распространения новых методов и продуктов, то есть в процессы внутренней инновации, осуществляющейся на самых разных уровнях, вплоть до самого низа. Подобный динамизм может быть ограничен или ослаблен институтами, возникающими из несовершенного понимания или столкновения разных целей. Однако сами по себе институты не создают его.
Всеобщий динамизм должен питаться правильными ценностями, не слишком растворяясь в других ценностях.

Признание того, что преуспевание людей зависит от размаха и  глубины инновационной деятельности, чрезвычайно важно. Страны, не  понимающие, чем определяется их преуспевание, обычно предпринимают шаги, за которые им приходится платить потерей динамизма.

Америка, если судить по доступным данным, производит сегодня меньше инноваций, чем до 1970‑х годов, и, соответственно, не  обеспечивает высокой удовлетворенности трудом. Но участники экономики имеют право на то, чтобы их возможности достичь успеха или, как говорил Джон Ролз, самореализации, были сохранены, а  не, наоборот, отняты у  них. В  прошлом столетии правительства пытались предоставлять безработным рабочие места, чтобы они вновь могли преуспеть.

Сегодня же стоит куда более значительная задача: не допустить сокращения возможностей преуспевания для тех, кто уже имеет работу. Для этого понадобятся законодательные и нормативно-правовые инициативы, которые не будут иметь ничего общего со  стимулированием «спроса» или «предложения». Нужны будут инициативы, основанные на понимании механизмов и установок, от которых зависит высокая инновационность. Но правительства, конечно, способны справиться с этой задачей. Некоторые из них начали расчищать дороги для инноваций еще два столетия назад.
Когда я задумал написать эту книгу, я намеревался обсудить примерно такие идеи. Я считал, что главная проблема—чудовищное невежество.

Но через какое-то время я начал сознавать, что существует проблема другого рода — сопротивление современным ценностям и  современной жизни. Ценности, поддержавшие преуспевание, шли вразрез с другими ценностями, мешавшими процветанию или обесценивавшими его. Преуспеванием пришлось в какой-то мере пожертвовать. Сегодня порой спрашивают о том, какой жизнью лучше всего жить и, следовательно, какое общество или экономика были бы наилучшими. В Америке раздаются призывы вернуться к традиционалистским целям, давно известным в Европе,— таким как бо`льшая социальная защищенность и общественная гармония, а также государственные инициативы, проводимые в национальных интересах. Именно эти ценности заставили многие страны Европы рассматривать государство сквозь призму традиционных средневековых концепций, то есть через своеобразную «оптику корпоративизма». Также раздаются призывы уделять больше внимания ценностям сообщества и семьи. И мало кто осознает, насколько ценной была современная жизнь с ее процветанием. В Америке и Европе нет больше понимания того, чем было процветание.

В странах, где столетие назад, как во Франции эпохи «ревущих двадцатых», или даже полвека назад, как в  Америке начала 1960‑х, наблюдалась бурная общественная жизнь, не сохранилось памяти о всеобщем процветании.

Все чаще процессы инноваций в масштабах страны — водоворот творчества, горячка планирования, страдания из-за закрытия проекта, не  увенчавшегося успешным внедрением,— рассматриваются в качестве тягот, которые развивающиеся материалистические общества готовы были терпеть ради увеличения национального дохода и могущества, но теперь в этом нет необходимости. Эти процессы уже не считаются самой материей процветания, то есть перемен, вызовов, постоянного поиска оригинальности, открытий и смысла.

Эта книга — мой ответ на подобные тенденции, поэтому она представляет собой оценку процветания, которое являлось подлинным гуманистическим сокровищем современной эпохи. Это также призыв восстановить утраченное и не отбрасывать современные ценности, на которых зиждется всеобщее преуспевание современных обществ.

Сначала в книге излагается история преуспевания на Западе, то есть рассказывается о том, где и когда процветание было завоевано и в какой мере в разных странах оно было утрачено. В конце концов, наше понимание настоящего по  большей части рождается из  попыток собрать вместе некоторые фрагменты нашего прошлого. Но я также использую в своем исследовании современные данные по разным странам, позволяющие проводить сравнения.

(...)
Многие авторы указывают на то, что они потратили много сил, стараясь освободиться от общепринятых мнений, и мне тоже пришлось выбираться из леса неудачных описаний и бесполезных теорий, чтобы научиться говорить о современной экономике, ее создании и ее ценностях.

Существовала классическая формулировка Шумпетера, согласно которой инновации вызывались только внешними открытиями, а также неошумпетерианская поправка, гласившая, что инновации можно ускорить, стимулируя научные исследования. Два этих взгляда предполагали давно известный вывод: современное общество могло бы обойтись и без современной экономики. (Неудивительно, что Шумпетер считал, что у социализма есть будущее).

Существовала также концепция Адама Смита, согласно которой «благосостояние» людей вытекает исключительно из потребления и досуга, а потому именно на эти цели направлена вся их деловая жизнь, а не на сам опыт, формируемый этой жизнью.

Была еще и неоклассическая экономическая теория благосостояния Кейнса, согласно которой провалы и колебания — главные современные беды, с которыми надо бороться, поскольку у их причин, то есть разнообразных авантюр и инициатив, нет никакой человеческой ценности.

За этой теорией последовала нео-неоклассическая концепция, господствующая сегодня в бизнес-школах: она гласит, что бизнес сводится к оценке рисков и контролю издержек, а не к многозначности, неопределенности, исследованию или стратегическому видению.

Существовала, наконец, и Панглоссова точка зрения, согласно которой институты той или иной страны — воообще не проблема, поскольку социальная эволюция производит наиболее востребованные институты и у каждой страны та культура, которая больше всего ей подходит.

Если данной книге удалось приблизиться к истине, значит все эти идеи былых времен неверны и вредны

Много страниц в  книге уделяется красочным описаниям опыта, появившегося в современной экономике у ее участников. В конце концов, именно он стал чудом современной эпохи. Однако эта дань уважения опыту вызывает вопрос: как выглядит современная жизнь, ставшая возможной благодаря современным экономикам, в сравнении с другими способами жизни? В предпоследней главе я утверждаю, что процветание как самый главный продукт современной экономики во многом созвучно античному понятию "хорошей жизни"(ευδαιμονία по Аристотелю), о котором было написано немало трактатов.

Хорошая жизнь, ευδαιμονία, требует с одной стороны интеллектуального роста, который приходит с активным участием в делах мира, и с другой нравственного роста, который возможен, только если творить и заниматься исследованиями в условиях значительной неопределенности. Современная жизнь, устроенная современными экономиками, служит великолепным примером понятия хорошей жизни. Это шаг в направлении оправдания хорошо работающей современной экономики.
Она может послужить хорошей жизни.
"

-Эдмунд Фелпс
skysight: (Default)
...Готовлюсь написать два-три поста по Гилярову-Платонову, благо он мне представляется гораздо более интересным лицом в истории русской мысли, чем предшествующие товарищи из Евразийского Длинносписка.

Мне кажется достаточно наивным приписывать его ход мыслей какомй-то направлению русской или заадной философии. Он, как Лев Толстой, самобытен.
Иные мыслители похожи на простые числа: их взгляды, ощущения, чувства таковы, что они делятся лишь на единицу и самих себя.
Лишь на вселенную в полноте её правды и на собственный состав.

И если Киреевский - народник, державник, евразиец, православный, фундаменталист, слабо, неглубоко приникший в неверно понимаемый им западный философско-модернистский ход мысли, при этом во многих отношениях близкий и классическому либерализму Смита, объективизму по Рэнд в его нравственной основе - то про Гилярова-Платонова нельзя сказать, что он - человек ,принадлежащей к некоторой коллективно,стихийно сформированной системе взглядов - при всем сочувствии к Хомякову,к славянофилам и почвенникам, он гораздо более диалогически зрел для восприятия западничества.
В нём проглядывают порой шизоидные "чёрточки", органически вливающиеся в формируемую им систему ценностей.

Он философски гораздо более индивидуалистичен, чем даже Толстой и Киреевский; его представления отвергают большинство существовавших в публицистической среде его времени клише.

Он отворачивается от них, как от навязчивой привычки к упрощенчеству и мысленной лени.
Он не становится ни на одну из сторон в полной мере; православие он принимает на менее фундаменталистичных и исключающих основаниях,чем Киреевский; притом что оба приписывают те государствообразующие и социорегулирующие функции православному типу нравственности и гражданской сознательности, которые де-факто у него или отсутствуют вообще,или на всём историчском пути России по преимуществу не проявляются в позитивном смысле.

Во всяком случае, разнообразие трактовок и взглядов православных на общественные формы гораздо шире, чем иудаистов и мусульман, и этот момент бросается в глаза,хотя оценивается разными сторонами по-разному.
Мусульмане видят в этом ложь всякого христианства вообще.
Нежизнеспособность его приниципов, немудрость его человекоуничижительного устройства.
Христиане,напротив, видят в этом социальную открытость: кесарю-кесарево, божие - богу. При этом именно "аморфность" новозаветного законодательства,перенесённая на европейскую почву, породила нечто поразительное и исключительное.

Ни Киреевский, ни Гиляров-Платонов, впрочем, не дают удовлетворительного ответа на мучительный русский вопрос: почему у нас не получается?

Однако, Гиляров-Платонов подкапывается под него с большим тщанием. Если он и не дает правильных ответов, он,о меньшей мере,отсекает предрассудочные.

Нет, дело не в классовой борьбе. У нас нет классов и классовых предрассудков и вражды,чсвойственной классовым обществам.
Нет, дело и не в сословных предрассудках - в России никогда не было ,вопреки обыденной мысли, какой-либо устйчивой сословной идентичности и сословного поручительства.

Нет, дело не в национальных конфликтах - у нас не было никакой "долгоиграющей" национальной идентичности конфликтогенного типа.

Нет, дело не в том,что народ не хочет самоуправления и справедливого суда - он хочет этого, он понимает значимость наказания виноватых и пощады невинных.

Нет, дело не в коррумпированности служащих; коррупция процесс системный,обоюдный и общинно-коллективистский; с одной стороны стоит чиновник, но с другой - всегда частное лицо; именно в коррупции русский человек и как служащий, берущий взятку,и как частное лицо, взятку дающее, находит свою свободу манёвра и возможность отделить себя от тяжкой ноши гражданской ответственности, от кормила власти.

Схожие отношения прослеживаются и горизонтальном русском коллективизме.

И опять же нет, дело не в том, что русский человек любит твёрдую руку, тоталитаризм, авторитаризм, склонен к культу личности и правовые, либеральные, гражданские, просвещенческие, демократические ценности ему в принципе чужды и всегда будут отторгаться.

Дело в ином. Гиляров-Платонов нащупывает истоки этого "отторжения", неуважения к богатству, самоуправлению и власти в крестьянском типе русской общинности, которому большинство споров формаилизованных и отчужденных противны и неестественны.

Другое дело, что он идёт дальше этого. Гиляров-Платонов считает согласное совместное жительство по принципам артельной, взаимно-братской любви тем органическим русским идеалом, до которого далеко Европе и к которому(как из этого вытекает) не следует стремиться и который "взламывать" нельзя.

Гиляров-Платонов решительно передёргивает мысль Бастиа, говоря о том,что сферы личного и общественного для него - едины; что нельзя делить людей на "любимых и близких" и "коллег по службе", с которыми работает только чистая холодная гражданско-сознательная справедливость и ничего более.

Я с ним не согласна в этом отношении; мне скорее видится, что Гиляров-Платонов недопонял мысль Бастиа; что он упрощает социальную структуру даже архаического общества, не говоря уже о своим современниках и не говоря уже о нашем бурном времени.

Бастиа, возможно, выразился по-французски противоречиво и излишне заковыристо, но он - больший реалист, чем Гиляров-Платонов, которой спокойную, зрелую, праволиберальную ценность реализма ощущал плохо и делал ставку на "чистый, целеполагательный идеализм, на недостижимый подвижнический идеал как принцип".
Что явно не слишком соотносится с бытом.

По Гилярову-Платонову, выходит, что нельзя любить и понимать всех,но к этому надо стремиться всегда и во всех случаях; что "формальному" отчуждению , "огосударствливанию", "озакониванию" вообще нет места в русском духе, живущем только любоовью и понимающем даже и отрешённую справедливость сквозь призму любви к ближнему и жалости к нему.

Бастиа же не имел ввиду отказ от этого христианского идеала; но имел ввиду, что даже в тех случаях,когда человек обнаруживает сухость, холодность и незнание другого, он все равно может выступит гарантом его права; что справедливость не может выезжать на одном только горении духа; что нужен цемент и связь, которая, будучи более "дальнодействующей", не будет иметь краткосрочного,непосредственного и подвижнического характера личной симатии.

Орфис же, отмечая этот болезненный ,нестыкуемый "пролом" между ценностями Европы и России, видит специфику российской ситуации в конфликте "нарциссического" характера, наложившемся на "травмы" всех предшествующих реформ, лишь немногие из которых не были "ломастерскими".

В кавычках - потоому что страна всё-таки, не человек. Но комплекс "превосходства-ничтожности", отмечаемая многими авторамикак либеральными, так и "евразийскими") "половинчтость , компромиссность морали", "опора на частные мнения,а не на убеждения", "стремление к "отмазу" от ответственности при сильном пристрастии к идеализированной халяве; потребность в руководящей мудрости при отсуствии Когнитивного вассалитета, интеллектуального Учительства-Ученичества; распад обычая "посестринства-побратимоства" как необходимой для россияина форме социализации, большей, чем семейная, но меньтшей, чем коллегиальная - все это портит нам жизнь.

Думаю, есть ещё много специфически русских "ран"; но именно сейчас - время Любви, хотя и кажется,что время Войны:)

Мне думается, что на самом деле мы можем; и не только можем "как там", но и лучше, чем "там", при этом без тупикового заворота кишок в сторону евроазиатчины, при всем признании дальнейвосточного элемента в культуре.


Про Гилярова-Платонова можно сказать и более развёрнуто, отмсетить точки сходства и точки различия; этим и займусь в следующих постах.
В целом, можно сказать,что у него та же тема "жертвенности", которая вечно оказывается понятой в русле концепции разумного эгоизма совершенно неверно.

Это общая бяда нашей "достоевщины": склонность к контрпроуктивным нарциссически-невротическим крайностям, принимаемым за близость к духовной истине через страдание.

Расширяет ли страдание и боль кругозор, если она причиняется себе же ради неизвестно кого,ради неизвестного кого, ради неизвестно чего? Я как минимум сомневаюсь в этом.
И считаю, что такого рода сомнение должно лечь основу гражданской этики ,на которой можно вырастить гражданское сообщество России снизу вверх без опоры на религиозные,национальны, традиционные или произвольно-фэндомные трактовки.
Разумеется,не отдельно от остальной ценностной структуры. Но об этом как-нибудь в другой раз.
skysight: (Default)
*Меар. Мод Он*
*Космический Шариков. Мод Он*
*Не-Вынесла-Душа-Поэта.Мод Он*

Я всё-таки попробую сделать то, от чего решительно зареклась 7 лет назад как от принципиально невозможного и духовно неприемлемого для себя лично.
На уровне формулировок. Не более того. Бумага, как говорится, стерпит всё.


Миссия Орфического Объективизма как Фэндома

1. Сохранение, преумножение, передача, консолидация, критическая оценка и интерпретация мирового социокультурного и научно-технологического опыта в его полноте и диалогическом многообразии, биоразнообразии и нейроразнообразии, как в локальном, так и глобальном масштабе.

2. Создание, воспитание, сохранение и защита диалогической культуры как основы новых форм человеческой коммуникации и консолидации.

3. Защита, популяризация, политическая стабилизация и социальная интеграция науки, научной культуры и научных ценностей там и тогда, где они в той или иной степени подвергаются размыванию, уничтожению и обесцениванию.

4. Защита, взращивание, диалогическая проработка, воспитание и передача этических ценностей, человеческих знаний и принципов просвещенного гуманизма, социопозитивизма по Огюсту Конту, экзистенциализма по Дидро и Сартру , мелиоризма, научного реализма, математического идеализма, нейропсихизма, классического объективизма по Айн Рэнд, правого либерализма по Адаму Смиту в единстве его экономического и нравственного аспектов, радикального феминизма, критического рационализма и открытого общества по Карлу Попперу, Даниэлю Деннету и Имре Лакатосу

- в тех и только тех отношениях, в которых они не противоречат друг другу и общечеловеческому научному и социокультурному опыту на современном его этапе развития в его верхнем пределе и только в целостном варианте.

5. Горизонтальная и вертикальная консолидация и социализация индивидуумов с целью их полной самореализации и самоактуализации в пространстве , пролегающем между условно-игровым и не-игровым социумом.

6. Проектирование, аппробация и реализация перспективных форм человеческого общежития, обладающих производственной автономией, экономической и охранной самодостаточностью, и могущих служить опорой для плавного перехода к пост-топливному обществу с учетом неизбежности истощения сырьевых ресурсов, в тех отношениях,в которых они не вступают в противоречие с ценностями Миссии в целом, во избежание гуманитарной и технологической катастрофы и во имя смягчения последствий войн и раздоров, которые представляются неизбежными на этапе истощения ресурсов в условиях современной политики и экономики.

Частные целевые установки:

1. Создание прослойки подготовленных людей, способных действовать как масштабе нескольких локальных культур, так и в глобальном масштабе без потери моральной эффективности, высшие цели которых и принципы соответствуют миссии.

2. Эффективная, трезвая защита ценностей знания, свободы, компетентности, справедливости и мира в неблагоприятной и враждебной им среде от неизбежных искажений, упрощений ,генерализаций и деструктивного мифотворчества, включающая защиту их носителей делом, словом и мыслью.

3.Чистая, подотчётная политическая, профессиональная, социальная, образовательная, воспитательная и экономическая деятельность, подчинённая ценностям, изложенным в миссии и защита тех,кто приемлимо близок в своей деятельности, моральных качествах и взглядах изложенным в миссии принципам.

4. Объединение и отстройка структуры взаимной моральной и производственно-практической помощи и поддержки для людей, вне зависимости от иных разногласий и отраслевых акцентов, деятельно и установочно разделяющих ценности:
1. саморазвития,
2. социализации,
3. самоактуализации,
4. свободы ,понимаемой как свобода от невежества, предрассудков, противоречий, насилия и несправедливости и как свобода выбора.
5. честности,
6. открытости к положительным изменениям,
7. познания и самопознания,
8. сохранения исчезающих знаний и источников нового знания в природе и обществе.
9. преумножения существующего человеческого, технологического и информационного капитала.
10. верховенства закона как воли просвещенного народа, объединенного этическими ценностями, в тех его разумных,справедливых и милосердных проявлениях,в которых он не противоречит ценностям, изложенным в Миссии.
11. творческого труда как способа реализации вышеизложенных ценностей в расширенном возрастном диапазоне
12. игры как способа подготовки к творческому труду и социализации в расширенном возрастном диапазоне в аспекте вышеизложенных ценностей.


*Меар Офф*
*Космический Шариков. Мод офф*
*Не Вынесла-Душа-Поэта. Мод Офф*
skysight: (Default)
Плюсую за Астровитянку. Немного у нас хорошей отечественной твёрдой детской фантастики, написанной профессиональными астрофизиками. В продолжение романтико-героической темы.

А вот тоталитаризм и суперкомпьютерное планирование - это Ещё Один Интересный Вариант Утопии. Но пусть будет:)

В этом плане фантасты из этого поста пошли по пути Онотоле.


Оригинал взят у [livejournal.com profile] blau_kraehe в Фантастика: поиски пути спасения.
Фантасты - самые клевые из писателей. Не все, конечно, а наиболее умные из них. Потому что они пытаются думать за человечество. Не у каждого есть возможность получить философское образование, скажем (да и мыслят ли сегодняшние философы о том, как помочь человечеству - или же скорее о том, как найти хорошую тему, чтобы к грантам прицепиться?) Но каждый человек должен мыслить, и это правильно, о том, как человечеству дальше выжить, и как сделать, чтобы все было не так плохо, как сейчас.
Думают об этом и фантасты буржуазного мира и буржуазных взглядов. Не так давно позитивное будущее связывалось в общем сознании только с коммунизмом - даже в старом "Стар Треке" "преодолена власть денег", а Кларк пишет, что будущее, несомненно, за коммунизмом. Но теперь временное поражение социализма привело к тому, что о будущем коммунизме уже и говорить как-то неприлично. Все, проехали. Без частной инициативы и свободного (гм...) рынка - никакой жизни нет и быть не может. И однако люди все равно продолжают думать, задавать вопросы - а как же жить дальше?


Read more... )

skysight: (Default)
"Ученье - свет, а неученье - приятный полумрак"(с.школьная поговорка)

Контекст:

http://legitimist.ru/lib/philosophy/i_kireevskij_duhovnye_osnovy_russkoj_zhizni.pdf
http://www.psylib.org.ua/books/kiree01/index.htm - "О характере Просвещения Европы и его отношении к Просвещению в России"


«Все, что препятствует правильному и полному развитию Православия, — писал И. В. Киреевский, — все то препятствует развитию и благоденствию народа русского, все, что дает ложное и не чисто православное направление народному духу и образованности, все то искажает душу России и убивает ее здоровье нравственное, гражданское и политическое.

Поэтому, чем более будут проникаться духом Православия государственность России и ее правительство, тем здоровее будет развитие народное, тем благополучнее народ и тем крепче его правительство и, вместе, тем оно будет благоустроеннее, ибо благоустройство правительственное возможно только в духе народных убеждений»
(с.Киреевский)

Киреевский ,с точки зрения диалогической культуры между евразийцами и либералами - дядя философски гораздо более интересный, чем добрый сказочник митр. Илларион.

Во-первых, удивительно было обнаружить, что Киреевский имеет с современными либералами по меньшей мере одну точку этического соприкосновения - прежде всего, в его позиции по построению гласности, законности и гражданской сознательности в обществе.

Киреевский, всячески, впрочем, защищая троицу "Православие-Самодержавие-Народность", стремится эту "народность" поднять и присоединить к Царю и Церкви не только чувствнно(народ Царя любит и любит Церковь), но и разумом, путем мирного согласия деятельных душ "снизу", и тем самым предохранить русский народ от западнического распада в рафинированную отвлеченность гегелевской диалектики, познавательную безысходность Канта и хтоническую неопределённость Юма.

Его волнует и тревожит "односторонность" логики, её выверенность, далекая от шутки, непосредственности, игры и спонтанной живости.
Но вместе с тем он страшится ясности, боится саморазоблачения разума, обернутого против самого себя, боится той интуитивно угадываемой им перспективы распада личности, которая стоит за способности радикально усомниться в самостоятельности собственной воли.

Его - и тут начинается уже существенное расхождение с либеральной этикой - также отвращает от себя индивидуализм, индивидуальное самосозидание, плюрализм, когда каждый человек создает свой паззл и свою вселенную - он резко обзывает такой подход "мечтанием" и "личным капризом", и не видит открываемого индивидуализмом компетентностного разнообразия, цветения акцентов. Он не проводит границы между пугающей его атомизацией и индивидуаией, не видит между ними качественной жизнесозидающей разницы.

Вторая, достаточно радостная точка диалога - в том, что Киреевский различает мнение/верование и убеждение. В этом моменте он близок к объективистам - для нас существенны именно убеждения,а не мнения, верования или чистая информированность, не зарепившаяся прочно в освоенном человеком опыте.

"убеждение есть невыисканное сознание всей совокупности общественных отношений, мнение есть преувеличенное сочувствие только той стороне общественных интересов, которая совпадает с интересами одной партии и потому прикрывает ее своекорыстную исключительность обманчивым призраком общей пользы."(с.иреевский)

Это близко объективизму и достойно сожаления то,что Киреевский подошел к западной философии со стороны Гегеля, Канта,Юма,Спинозы, схоластов и Шеллинга. Подобные "холодные высоты", доводящие способность разума к построению абстракций до логического предела и ещё не повернувшиеся к позитивистскому чувственному опыту, легко могут отпугнуть человека ,ищущего некоторой качественной, моральной, чувственной опоры в философии.

В-третьих, вызывает одновременно и сочувствие и сожаление то, что Киреевский не нущпал связующую нить между многгообразием вроучений и видел олноту истины лишь в православии, отказывая в этиической завершенности другим христианским церквям, мусульманству и язычеству.

Киреевский не мог не знать - и он прямо пишет - что полноценная натура человека, наделенная дробродетелями, имеет органический характер и может не зависеть от религии - как он сам пишет, в отношении мусульман - "существовать вопреки ей":

В Божественной истине может быть живительная сила и что, какая бы ни была наружность жизни вне истины существенной, — эта жизнь непременно обманчивая и ложная в самом корню своем. В истории язычества и магометанства Вы найдете много примеров
людей с похвальною нравственностью, но разве из этого позволите заключить, что магометанство ведет к спасению или даже что магометанство не мешает спасению человека? Магометане похвальной нравственности вели хорошую жизнь вопреки ложности их учения, а не вследствие этой ложности. Противоречие между правдою их жизни и ложью их убеждений могло бытьтолько вследствие недостатка в них внутренней
цельности; этот же недостаток внутренней цельности может быть причиною дурной жизни человека с истинными убеждениями. Из этого, однако же, не вправе мы вывести, чтобы убеждения были вещию совершенно постороннею для жизни. Та жизнь слепая, которая нейдет по убеждениям, а совершается по безотчетным стремлениям, не связанным в единство сознания. Внутренняя темнота такой жизни не позволяет назвать ее нравственною, как бы чиста она ни казалась снаружи. Нравственное достоинство действий заключается не в самом действии, а в намерении:
нравственное достоинство намерения определяется только его отношением ко всей цельности
самосознания. Потому там, где нет этой цельности, где вместо цельности лежит внутреннее противоречие, — там не может быть и речи о нравственном достоинстве.
Нет качеств в человеческом сердце, которые бы были безусловно добродетельны; самые
прекрасные, самые возвышенные движения души: бескорыстная любовь, несокрушимая твердость воли, великодушное самопожертвование, верность слову, геройство самопожертвования — все, чему удивляется человек в человеке, все, что своим ярким появлением возбуждает радостный трепет сочувствия и восторга, — все получает свое настоящее значение от того корня, из которого оно происходит, от того основного побуждения, которое лежит на дне человеческого сердца и определяет всю совокупность его внутреннего бытия.

Это основное побуждение сердца слагается из любви и убеждения. Если убеждение ложно, то и любви не может быть безусловно чистой. Потому те прекрасные качества, которым мы удивляемся и радуемся в язычнике, в магометанине, в неверующем, прекрасны только в отдельности от их нравственного лица. Ибо нравственное лицо — не сочетание тех или других качеств, но живая цельность самобытности


Взгляд Киреевского на частную собственность:

Одно из самых существенных отличий правомерного устройства России и Запада составляют коренные понятия о праве поземельной собственности. Римские гражданские законы, можно сказать, суть все не что иное, как развитие безусловности этого права. Западноевропейские общественные устройства также произошли из разновидных сочетаний этих самобытных прав, в основании своем неограниченных и только в отношениях общественных принимающих некоторые взаимно-условные ограничения. Можно сказать, все здание западной общественности стоит на развитии этого личного права собственности, так что и самая личность в юридической основе своей есть только выражение этого права собственности.

В устройстве русской общественности личность есть первое основание, а право собственности только ее случайное отношение. Общине земля принадлежит потому, что община состоит из семей, состоящих из лиц, могущих землю возделывать. С увеличением числа лиц увеличивается и количество земли, принадлежащее семье, с уменьшением – уменьшается. Право общины над землею ограничивается правом помещика или вотчинника; право помещика условливается его отношением к государству. Отношения помещика к государству зависят не от поместья его, но его поместье зависит от его личных отношений. Эти личные отношения определяются столько же личными отношениями его отца, сколько и собственными, теряются неспособностью поддерживать их или возрастают решительным перевесом достоинств над другими, совместными, личностями. Одним словом, безусловность поземельной собственности могла являться в России только как исключение. Общество слагалось не из частных собственностей, к которым приписывались лица, но из лиц, которым приписывалась собственность


Здесь Киреевский допускает существование личности без собственности, сводя собственность к случаному достоянию личности, свободы - без её материального обеспечения и без моральной ответственности за результат своей земледеятельности.

Сравнивая западный ум и русский, Киреевский допускает избыточную генерализацию и идеализацию:

"Западный человек раздробляет свою жизнь на отдельные стремления и хотя связывает их рассудком в один общий план, однако же в каждую минуту жизни является как иной человек. В одном углу его сердца живет чувство религиозное, которое он употребляет при упражнениях благочестия; в другом – отдельно – силы разума и усилия житейских занятий; в третьем – стремления к чувственным утехам; в четвертом – нравственно-семейное чувство; в пятом – стремление к личной корысти; в шестом – стремление к наслаждениям изящно-искусственным; и каждое из частных стремлений подразделяется еще на разные виды, сопровождаемые особыми состояниями души, которые все являются разрозненно одно от другого и связываются только отвлеченным рассудочным воспоминанием. Западный человек легко мог поутру молиться с горячим, напряженным, изумительным усердием; потом отдохнуть от усердия, забыв молитву и упражняя другие силы в работе; потом отдохнуть от работы, не только физически, но и нравственно, забывая ее сухие занятия за смехом и звоном застольных песен; потом забыть весь день и всю жизнь в мечтательном наслаждении искусственного зрелища. На другой день ему легко было опять снова начать оборачивать то же колесо своей наружно правильной жизни.

Не так человек русский. Моляся в церкви, он не кричит от восторга, не бьет себя в грудь, не падает без чувств от умиления, напротив, во время подвига молитвенного он особенно старается сохранить трезвый ум и цельность духа. Когда же не односторонняя напряженность чувствительности, но самая полнота молитвенного самосознания проникнет его душу и умиление коснется его сердца, то слезы его льются незаметно и никакое страстное движение не смущает глубокой тишины его внутреннего состояния. Зато он не поет и застольных песен. Его обед совершается с молитвою. С молитвою начинает и оканчивает он каждое дело. С молитвою входит в дом и выходит. Последний крестьянин, являясь во дворец перед лицо великого князя (за честь которого он, может быть, вчера еще отваживал свою жизнь в каком-нибудь случайном споре с ляхами), не кланяется хозяину прежде, чем преклонится перед изображением святыни, которое всегда очевидно стояло в почетном углу каждой избы, большой и малой. Так русский человек каждое важное и неважное дело свое всегда связывал непосредственно с высшим понятием ума и с глубочайшим средоточием сердца.
"


Подобная генерализация не особо уместна в силу огромного различия менталитетов немца, англичанина, француза и отдельных личностей.

Кроме того, оспевая сосредоточенную самоуглубленную центрированность русского,проникающую во все сферы жизни(якобы), он совершенно "забывает" западный мистицизм, западных мистиков, духовных практиков, оставляет в стороне осуждаемую им за якобы "искусствнность" рыцарскуо-орденскую индивидуацию.

"Скажи дураку Богу молиться - он и лоб расшибёт"
- сказано также отнюдь не про европейца и здесь нельзя сказать ,кто был более пылок и дурен в своих глупостях - глупый европеец или такой же русский.


В его критике немецкой философии и западного подхода к познанию мира прослеживается одна из иллюзий в отношении личности и душевного склада джняшек, которая встречается очень часто - никак не реже,чем мной любимый эффект Данинга-Крюгера.

Настолько часто ,что мне даже хочется дать ей своё название

По аналогии с "шоком будущего", я назову её "нарциссический шок".

"Нарциссический шок" - это резкое отрезвление, происходящее в процессе общения человека
,стоящего на более низкой ступени жизненного опыта и духовной самоорганизации, в процессе общения с человеком с большим жизненным опытом, более разумными и выполнимыми желаниями, стремлениями, представлениями и ценностями, который не применяет механику контролируемого регресса на уровень собеседника.
Это резкое отрезвление, накладываясь на первичный нарциссизм человека, на его завышенные "детские" ожидания по отношению к жизни в целом, создают у последнего впечатление "жестокости". "самомнения", "гордыни", "сухости", "черствости", "холодности" ума и характера собеседника. Человек оказывается оскорблен в своих "чувствах верующего" - в то время как его собеседник ни в чем не проявил своеволия или злого, человеконенавистнеческого умысла, а лишь обрисовал словами определенный аспект бытия в целом, ничего не добавляя от себя.

Это часто сильно отталкивает незрелую личность от общения с более зрелой, которое могло бы иметь для него и смысл,и пользу.

По мере сближения уровней собеседников, там, где был ранее виден лишь кажущийся холод, начинаешь видеть нежный,тонкий свет, любовь, сдержанность, понимание и тепло.

В критике западной духовности Киреевский постоянно подчеркивает якобы более миролюбивый русский характер, якобы меньшую жестокость русских друг к другу по сравнению с "готско-римскими" брутальными завоевателями.

Способ, которым Киреевский оценивает уровень жестокости, формализма, завоевательной агрессии и чем русские усобицы были хуже европейских кровавых бань, нигде не приведён и кажется ему очевидным.

Интересна неприязнь Киреевского ко всякой двойственности, стремлние к утишению ума,к созерцанию - он практически, если пользоваться моей классификацией - человек "гностического склада", адвайтист от православия, наш "Тони Парсонс":). Вкусить истинную пользу науки такой человек до времени ещё не может полностью, пока не утихнут страсти, порожденные недостатком связности всех устремлений с их корнем, с "дном сердца", как его описывает Киреевский.

Киреевский видит возможность особой, русской науки, на отличных от "раздвоенной" европейской науки началах, впадая в научный национализм - именно по причине недостатка универсализма в характере, в силу узости миропонимания,в силу неудовлетворенности потребности в самопознании, которая - в его случае - блокирует любопытство к познанию Другого ради Другого.

Но это достаточно тонкое омрачение. Мне оно напоминает мое собствнное в период 13-15 лет состояние, когда мне западная философия в сопоставлении с большинством систем религиозной восточной презрительно представлялась умозрительным интеллектуализмом, не основанным на живом опыте соприкосновения Абсолютом и только логически приходящим к необходимости последнего. "Говорят о том, что никогда не чувствовали".

Сейчас я знаю: ничего нельзя презирать заранее, а особенно того,что не знаешь хорошо. И даже зная, можно заново переоткрыть и устыдиться собственного непроницаемого высокомерия.

Понимание того,что даже из "целостного", "холического" состояния нет возможности вывести ни конкретное знание,ни этическую систему иным образом вне развития достаточно рафинированного разума - пришло позже и заново вернуло мне интерес к светской западной философии, не требующей необходимой поры на самоуглубленный духовный опыт, к пониманию того, что естественный синтетический настрой ума лёгок, а анализ подлинной высоты, анализ конструктивный, анализ, плотно ложащийся" на предметный опыт - развить чрезвычайно сложно. И привязанность к регрессивному холизму это тормозит, и тормозит чудовищно, и это хоть и сладко,хоть и чисто,хоть и духовно,хоть и живо, хоть и сердечно,хоть и поэтично,хоть и позволяет смотреть на мир из любви и ясности, хоть и позволяет за каждым движением временного видеть Недвижный Покой - но даже это яд, яд интегральности, с опорой на чувственное начало, пусть и в самом тонком трансцендентально-субъективистском его проявлении.

"Уилберовщина", она же,по Киреевскому - " цельность разума, понимающая относительность иных истин по сравнению с Православием":

"...свободное развитие естественных законов разума не может быть вредно для веры
православно мыслящего. Православно верующий может заразиться неверием — и то только при
недостатке внешней самобытной образованности, — но не может, как мыслящий других исповеданий, естественным развитием разума прийти к неверию. Ибо его коренные понятия о вере и разуме предохраняют его от этого несчастия.
Вера для него не слепое понятие, которое потому только в состоянии веры, что не развито естественным разумом, и которое разум должен возвысить на степень знания, разложив его на составные части и показав таким образом, что в нем нет ничего особенного, чего бы и без Божественного Откровения нельзя было найти в сознании естественного разума; она также не один внешний авторитет, перед которым разум должен слепнуть, но авторитет вместе внешний и внутренний, высшая разумность, живительная для ума. Для нее развитие разума естественного служит только ступенями, и, превышая обыкновенное состояние ума, она тем самым вразумляет его, что он отклонился от своей первоестественной цельности, и этим вразумлением побуждает к возвращению на степень высшей деятельности. Ибо православно верующий знает, что для цельной истины нужна цельность разума, и искание этой цельности составляет постоянную задачу его мышления.

При таком убеждении вся цепь основных начал естественного разума, могущих служить исходными точками для всех возможных систем мышления, является ниже разума верующего, как в бытии внешней природы вся цепь различных органических существ является ниже человека, способного при всех степенях развития к внутреннему богосознанию и молитве.

Находясь на этой высшей степени мышления, православно верующий легко и безвредно может понять все системы мышления, исходящие из низших степеней разума, и видеть их ограниченность и вместе относительную истинность.
Но для мышления, находящегося на низшей степени, высшая непонятна и представляется неразумием. Таков закон человеческого ума вообще.

Эта независимость основной мысли православно верующего от низших систем, могущих прикасаться его уму, не составляет исключительной принадлежности одних ученых богословов и находится, так сказать, в самом воздухе Православия. Ибо как бы ни мало были развиты рассудочные понятия верующего, но каждый православный сознает во глубине души, что истина Божественная не обнимается соображениями обыкновенного разума и требует высшего, духовного зрения, которое приобретается не наружною ученостию, но внутреннею цельностию бытия.

Потому истинного богомыслия ищет он там, где думает встретить вместе и чистую цельную жизнь, которая ручается ему за цельность разума, а не там, где возвышается одна школьная образованность. Потому также весьма редки случаи, чтобы православно верующий утратил свою веру единственно вследствие каких-нибудь логических рассуждений, могущих изменить его рассудочные понятия. По большей части он увлекается к неверию, а не убеждается им. Он теряет веру не от умственных затруднений, но вследствие соблазнов жизни и своими рассудочными соображениями ищет только оправдать в собственных глазах своих свое сердечное отступничество. Впоследствии уже безверие укрепляется в нем какою-нибудь разумною системою, заменяющею прежнюю веру, так что тогда ему уже трудно бывает опять возвратиться к вере, не прочистив предварительно дороги для своего разума. Но покуда он верит сердцем, для него логическое рассуждение безопасно. Ибо для него нет мышления, оторванного от памяти о внутренней цельности ума, о том средоточии самосознания, где настоящее место для высшей истины и где не один отвлеченный разум, но вся совокупность умственных и душевных сил кладут одну общую печать достоверности на мысль, предстоящую разуму, — как на
Афонских Горах каждый монастырь имеет только одну часть той печати, которая, слагаясь вместе изо всех отдельных частей, на общем соборе монастырских предстоятелей составляет одну законную печать Афона.


Можно сказать, что это понимание имеет предваритльный характер - но это одна из последних ступеней развития до-объективистского.

Заслуживает уважения и восхищения уверенная отмазка Киреевского от диалектики и понимание её двуличия - что,к сожалению, не поняли многие другие люди.

Мне хочется думать,что, судя по симпатию к к умному деланию, христианскому богосозерцанию, филочсофии Шеллинга и отвращению к релятивизму, дилектике и имморализму - Киреевский вполне иог бы стать на сторону Адама Смитта, если бы знал его лучше как прежде всего этического либерального философа, опиравшегося на систему над-религиозных,но пронизывающих высшие формы человеческой религиозностиестественных ценностей.

В этом смысле, они с нами почти едины и Киреевского отличает лишь тонкая двойственность "меня и Другого", тонкое самосохранение, нжеление пройти через радикальное игольное ушко естественности, предельной чистоты, предельной опытной испытательности своего самобытия - этот последний шаг он не совершил.

Православие , в его понимании, несколько шире, чем русская церковность или чистое обрядодействие - которым она стала сейчас("Главное - Чаша!") - а та полнота раннеапостольской христианской истины,которая существовала до разделения церквей.

В общем, из русских евразийцев он чть ли не на 9/10 союзник современному объективисту, болеющему душой за русскую законность, консолидацию Гражданское общество, культру диалога, , целостность разума, образование и философскую конкретику с порой на деонтологию.
Его основной довод против рационализма как знания,претендующего на ложную полноту - недопонимание. Рационализм более позднго времени эту ошибку исправил самостоятельно в русле позитивизма и критического рационализма, скромного научного реализма, и прошёл целый ряд впечатляющих откатов к архаике, вплоть до хиппи-движения ,которое,к счастью,Киреевский уже не увидел.

Я такого приятного сюрприза не ожидала.Киреевский, вообще говоря,несмотря на традиионалистские становки, даже не особо-то "евразиец".
Его просто евразийцы к себе притянули за ухи, стараясь заменить здоровый эгоизм некоторой формой подотчётной сакральности.

Практически потрясает то, что Киреевский чуть ли не прото-объективист в "традицоналистской оболочке":

1. Установка на непротиворечивсть - одна с либеральными объективистами.
2. Установка на стремление личности к Истине и цели,объединяющей стремления человека в систему - объективистская по духу.
3. Установка на опору на телесную самопринадлежность и чувственную непосредственность - еть установка на здоровый эгоизм, романтику, "чистую", светлую, смеющуюся страсть, которая есть и в объективистах
4. Установка на илософию как на опору науки и богословия, объединяющую нравственность и познание внешнего мира ссамопознанием - либеральная, объективитстская.
5.Установка на законность, подотчётность, инициативу снизу - либеральная, правлиберальная.
6. Установка на отрицание диалектики "по Гегелю", релятивизма, кантианства, юмианства - объективистична. Вспомним, как Рэнд ругала Канта за "тёмность" и "муть"
7. Установка на тождество - ну, тут сложнее, но чувствуется в Киреевском требование "нераздвоенности" бытия, соответствие имени и формы.
8. Установка на "преодоление постмодернизма" - точнее,того, что только собирается им стать. Тут Киреевский вообще прозревает будущие проблемы Запада, будущий уклон в крайность, из которой потом Запад выползет, ещё лучше и краше прежнего:)
С точки зрения объективиста-модерниста-индустриалиста - опять же, все прекрасно.
9.Установка на личностность, но без признания самоценности личости - это то-то вроде недо-индивидуализма,который сам себя стесняется осознать,чтобы не придти к противоречиям в базовой Троице - "СПН"

Киреевский не джняша, но няша вполне. Хотя и "сыроват", но пытается опереться на эстетическую солидарность - почти как Рорти, не формулируя своих нравственных начал.


Тут любящий Россию либерал может и в свою библиотеку с гордостью и со смыслом поставить труды Киреевского.

У нас поразительно много общего, хотя идем с совершенно разных стартовых точек.
(0___0)
skysight: (Default)
Вспомним аналогию, к которой часто прибегает Христос, говоря о грехе — аналогию с долгом. Наш грех делает должниками нас — а не других людей или Бога. Если, к примеру, я напился, ругался, сломал деревцо, и, кроме прочих моих бесчинств, сжёг Ваш автомобиль, я создал себе проблему — мне придётся за него расплачиваться. Вы можете с меня этого требовать, а можете меня великодушно простить (и тогда ущерб придётся нести Вам), но ситуация вполне ясна — это я Вам должен, а не Вы мне. До тех пор, пока я делаю вид, что это Вы мне, в связи с моим грехом против Вас, чего-то должны, мы не сможем примириться.
____________________________________________________________________________________
Принцип с точки зрения праволиберальной объективистской верный, но он неполон. Его неполнота имеет трагические последствия.
Потому как не только своими действиями ты можешь причинить вред ближнему, но и своим бездействием, равнодушием, пассивностью можешь допустить причинение вреда человеку другим человеком или природными случаностями.

С почтением к Айзеку Азимову, стоит вспомнить его заповеди робототехники:


Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.
Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам.



Ответственность перед этической истиной на тебе лежит не только за очевидно вредные действия, но и за очевидно вредный отказ от необходимого действия.

Ответственность на этическом человеке вне зависимости от его политических или религиозных предпочтений, в общем случае, лежит не только за то,что он свершил зло, но и тогда, когда он не защитил добро, которое мог защитить.

Кстати сказать, это было показано и в результате исследования русской этики в недавнем нашумевшем исследовании:

Изучить "русскую душу" взялись специалисты из Института психологии РАН К. Р. Арутюнова, Ю. И. Александров и В. В. Знаков, а также ученый из Гарвардского университета (США) Марк Хаузер. В исследовании приняли участие 303 человека, чей средний возраст 27 лет — 74 процента тестируемых были женщинами, 95 процентов участников назвали русский своим родным языком, 91 процент из них указали, что родились в России. Ранее такой же опрос прошли 332 испытуемых из США, Канады и Великобритании (средний возраст 37 лет, 42 процента — женщины, 88 процентов участников назвали английский своим родным языком). Авторы работы попросили тестируемых из обеих групп ответить на одни и те же вопросы (что это за вопросы, можно посмотреть здесь), а потом проанализировали, отличаются ли нравственные оценки представленных в тесте ситуаций русскоязычных опрошенных от их англоговорящих предшественников, и если да, то по каким параметрам. В итоге было выяснено, что российские испытуемые в своих оценках тестовых ситуаций в целом придерживались тех же принципов, что и представители англоговорящей группы. Однако в их ответах все-таки удалось выявить некоторые особенности.

Например, русскоговорящие испытуемые больше своих англоязычных собратьев тяготели к середине шкалы, избегая крайних оценок ситуации, а если и были категоричны, то скорее запрещали действие, чем требовали его совершить. Кроме того, у русских респондентов оказалась немного меньше разница между собственно совершением вреда и попустительством ему своим бездействием. - See more at: http://m.pravda.ru/science/planet/humanbeing/31-12-2013/1186602-russian_soul-0/#sthash.mjPfCxzN.dpuf


Ни "да", ни "нет". "Русские одинаково хлопают и доводам "да" и доводам "против" - что отмечает И.П. Павлов и возмущается этим.

Пассивное оставление в опасности - "Моя хата с раю" - этика

Отказ от ответственности за выбор - что отмечала Айн Рэнд.

Это, кстати, противречит Евангльской Матчасти.

"Но да будет слово Ваше - "да, да" или "нет, нет - а что свыше того, то от лукаваго"
(с.Иисус)

Отсюда - как правильно говорить с политиками:


Но если мы на это понимание вырулим - ситуация изменится к лучшему, в том смысле, в каком я это "лучшее" вижу и понимаю.
skysight: (Default)
*в тему круговых проблем вокруг критиков теории большого взрыва, не явлющихся при этом ни дилетантами, ни некомпетнтными долбоёбами*

Лаура Мерсини-Хоутон(которую большинство любителей научпопа помнят по фильму БиБиСи "Что было до Большого взрыва?" как предложившую простое, элегантное, математическое решение проблемы низкой энтропии начальных условий вселенной, позволившей ей приобрести столь впечатляющий креационистов и нейрофриков нынешний вид цветущей сложности, которая интуитивно кажется с антропной позиции невероятной без привнесения идеального организующего ,самосознающего начала)

Популярно на пальцах в картинках(на аглицкой мове) можно лицезреть изложение тут:
http://www.umich.edu/~mctp/SciPrgPgs/events/2013/CAP13/PresentationFiles/Mersini-Houghton.pdf

А чтобы понять, Куда Уходит Температура, можно почитать Иродова. У него учебники няшные:)

В одном из интервью, когда её спросили, кто же у неё самый любимый философ, она называла раннего позитивиста Огюста Конта.
Он нравился ей в силу того, что в одной из самых редко читаемых его книг, о природе, Конт философски обосновывает и приходит к необходимости множественности миров.

А Лаура Мерсини-Хоутон в этом отношении - одна из защитниц именно Мультиверсума, несмотря на связанные с этим сложности.

Мне же любопытным показалось, что Конт ведь был одним из тех,кто пытался создать религию, основпнную на культуре научного мышления в его позитивистском варианте(что позже пришлось критиковать Хайеку, в связи с последовавшим в середине 20 века засилием "фошыстов" в социальных экономических науках, которые прикрывались , к сожалению, именно крайним позитивизмом, крайним сциентизм, крайним стремлением вывести экономику с этической опоры на реальность, социосенсорно представленную в чувствах и переживаниях, имеющих общечеловеческий характер, заданный нашей преимущественной однородностью как вида, при редких, исключительных случаях патологии)

Я им никогда специально не интересовалась в силу обширного когнитивного гэпа в истории социологии:)
В итоге в ходе своего личного развития отвелосипедила нечто, что очень напоминает его обществнно-этическую позицию.

Что, впрочем. служит подкреплением моего убеждения в том, что философия при всей слабополезности в научном отношении, тем не менее является "прививкой" от идеологии и от потери времени, на восмоздание конструктов, показавших свою слабую жизнеспособность, краткосрочную конкурентоспособность и противречивую этическую согласованность.

Интересно, что и у меня самой в моей социализации, как и у Конта, идет последнее время тенденция к опоре на предпринимателей и ученых в первую очередь и какое-то органическое, бессознательное, коренящееся на стыке шизоидного и эпилептоидного радикалов отвращение к "гуманитариям", популярным актёрам, публицистам, журналамёрам, певцам и литераторам с плохо организованными истероидными и нарциссическими механиками, которые претендуют заместить и вытеснить из этой ниши, из фокуса общественного морального поля истинную интеллигенцию.
Рорти пытается в этой связи, с леволиберальной стороны, все-таки протащить некоторые механики мимо радара, обвиняя позитивистов в "метаизичности", не осознавая, что он сам(по Конту) и является метафизиком и тормозит, тем самым, дело, служа в положительном смысле лишь критическим либеральным противовесом к биологическому марксизму "деннетовского типа")

Но Конт подошел к делу масштабнее и кропотливее.

Мне интересно в этой связи понять, что помешало тогда реализации фэндома, построенного с поправкой на заданную Контом модель. Подозреваю, что случившийся тогда "эго-обвал" Конта в сторону коллективизма, отказ от здорового эгоизма, но далеко не только он.

У шизоидов ,пытающихся "построить свой нейросоц", такой обвал слабой эго-идентичности под весом Супер-Эго , под его Идеальным Трансцендентальным Гуманистическим Сиянием, возникает регулярно и по своему самадхическому опыту могу вынести, что это служит целям, обратным данной, хотя может очистить часть психической травматики, блокирующей познавательные процессы и процессы социализации.

В этом плане, наверное, хорошо читать Конта в связке с Хайеком, Рорти и Поппером и пытаться выйти в их наложении на нечто более устойчивое и жизнеспособное, что стоило бы защищать, в том числе на уровне силы, если ситуация не оставит никаких иных выходов.


Отсюда:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Позитивизм_Огюста_Конта

Социология Конта (создание термина - его заслуга) также и теоретическая наука, которая включает в себя и политэкономию, и часть психологии.

В основу этой науки Конт положил заимствованный у Сен-Симона (начинал у него как секретарь[1]) закон трёх стадий. Умственное развитие человечества (как и отдельного нормального человека) в его различных возрастах последовательно проходит через три общих состояния:

В первом — теологическом — человек, в силу преобладающего здесь воображения, представляет весь мир явлений по аналогии со своей собственной деятельностью (антропоморфно). Он олицетворяет предметы и явления природы, видит в них произвольные действия индивидуальных существ или богов (населяет мир богами, духами и т.д.).

Во втором состоянии — метафизическом, где преобладает отвлеченное, формальное мышление — воображаемые боги вытесняются понятием общих сущностей, первопричин и целей, к которым сводятся отдельные явления (объяснение окружающего мира - за счёт вымышленных абстрактных сущностей, якобы скрывающихся за явлениями).

Третье, позитивное состояние ума выражается в научном мышлении. Здесь вымыслы теологии и метафизические отвлеченности заменяются познанием действительных законов природы, то есть постоянной фактической связи наблюдаемых явлений в их сосуществовании и последовательности (отказ от поисков сущностей, попыток проникнуть в природу вещей, переход к научному познанию на основе опыта, наблюдению, описанию явлений).

Позитивная философия, по Конту, есть только обобщенный и приведенный в систему здравый смысл (le bon sens généralisé et systématisé).

Её характерными чертами, в отличие от теологии и метафизики, являются:

объективность, так как она подчиняет мышление его предмету, а не наоборот

реальность, так как сам предмет её есть всегда наблюдаемый факт, а не вымысел воображения или логическая абстракция

достоверность, так как все утверждения поз. философии, относясь к фактам, всегда могут быть проверены фактически

точность, так как математика, будучи основой всей системы, всегда остается нормой истинного познания

органичность, так как эта философия не противопоставляет своих идей действительной жизни — как это делает метафизика в своих безусловных требованиях, критически разлагающих и разрушающих действительность, — а смотрит на себя как на органический продукт, естественное продолжение или восполнение действительного хода вещей

относительность, поскольку все явления познаются здесь не в своей абсолютной сущности, недоступной человеческому уму, а в своём действительном отношении к нашему организму и взаимоотношении между собой

полезность -
В то время как вымышленные предметы и пустые абстракции по необходимости остаются бесплодными, положительное познание явлений в их действительной связи позволяет нам предвидеть события и до некоторой степени распоряжаться силами природы.

Позитивная стадия представляет, таким образом, окончательное состояние человеческого ума, тогда как теологическая имеет лишь предварительное, а метафизическая — лишь переходное значение.

В общей истории человечества каждая из этих стадий представляет сложный процесс развития, в котором различаются отдельные периоды, или фазисы.

Теологическое состояние начинается с фетишизма, то есть с признания всех предметов одушевленными. Это есть первое обобщение, с которого начинается умственный прогресс. Первоначально человеческий ум находился в безвыходном круге, вследствие недостатка в наблюдениях: без них невозможно прийти к правильным идеям, но, с другой стороны, без правильных идей невозможно успешное наблюдение.

Из этого круга впервые ум выводится грубой теологической гипотезой фетишизма, которая дает толчок мысли и объединяет до некоторой степени как мир явлений, так и отдельные умы.
Когда в звездопоклонстве фетишами становятся небесные тела, правильность их движений дает новый могучий толчок духу наблюдения и обобщения. Этим обусловлен переход ко второму теологическому периоду — многобожия (политеизм); здесь хотя ещё остается множественность сверхъестественных деятелей, но эта множественность перестает быть неопределенной, как в фетишизме, а сводится к определенному и притом все более и более сокращаемому числу богов; вместе с тем является идея необходимости или судьбы, предваряющая принцип неизменных законов природы. В период политеизма человечество выходит из того дикого общественного состояния, в котором оно находилось в эпоху фетишизма.

Является разделение труда и соединение трудящихся (кооперация), выделяются специальные органы власти — светской (военные предводители) и духовной (жрецы и прорицатели). Образуется институт рабства, необходимый для первых культурных работ. Дикие фетишисты убивали своих военнопленных, более образованные и предусмотрительные политеисты пользуются ими как рабами. Стремление к собиранию и сосредоточению разрозненных сил ведет к слиянию светской и духовной властей в одних руках; это — также характерная черта второго периода. Конт различает три главные вида политеистической культуры — теократический в Египте, «духовный» в Греции и «социальный» в Риме.

Значение древней философии состояло в том, что она разложила политеизм и подготовила торжество монотеизма, наступающее с появлением христианства. Историческая заслуга христианства, по К., заключается, кроме утверждения монотеизма, главным образом в создании духовной власти, независимой от светской. С этой точки зрения он приписывает огромное значение папе Григорию VII. Римский католицизм, как социально-политическую систему, Конт считает величайшим доселе созданием человеческой мудрости. Непреложный авторитет папы в делах веры и нравственного учения (infallibilitas) он (за 40 лет до ватиканского собора) признает логически необходимым завершением этой системы и здравым социальным принципом.

Разложение монотеизма и конец теологической стадии вообще были подготовлены борьбой между духовной и светской властью, затем деятельностью ума, возбужденной самим монотеизмом, но порождавшей враждебные ему ереси, и наконец, возникновением самостоятельного естествознания.

Здесь уже заключалось начало позитивной стадии, но для полного перехода человечеству необходимо было пережить критическую или метафизическую стадию, решительно выраженную в протестантстве, продолженную деизмом и кульминационного своего пункта достигшую во французской революции, которая, по терминологии К., была произведена «метафизиками».

Преобразование цивилизации в позитивном смысле обусловлено в особенности развитием промышленности и науки, на которых основана организация управления в нормальном обществе.

В теологической стадии светская власть принадлежит военным, а духовная — жрецам; в метафизической стадии главное значение в практических делах переходит от военных к законникам и юристам, потом специально к адвокатам, а в делах духовных — от священников к отвлеченным мыслителям (метафизикам), потом к литераторам и публицистам.

В обществе, основанном на позитивных началах, руководство практическими делами и материальными интересами должно принадлежать промышленному классу и его главным представителям (Конт разделял промышленный класс на 4 разряда: банкиры, торговцы, ремесленники и земледельцы), а нравственный авторитет должен представляться учёными, точнее — позитивными философами, как выражающими высшую, окончательную степень в духовном развитии человечества.

Сами науки, по К., лишь постепенно и неравномерно достигают позитивного состояния. Срок его наступления для каждой области знания соответствует её месту в иерархии наук. Ранее всех других положительной наукой стала математика: здесь только символика чисел и пифагорейская идея числа, как истинной сущности вещей, напоминают пережитые стадии.

За математикой последовала астрономия, приведенная в положительное состояние Коперником и Кеплером, хотя последний ещё верил в звездных духов и занимался астрологией. В XVII в., благодаря Декарту и Галилею, позитивной наукой стала физика, хотя ещё до сих пор в ней находят себе место метафизические идеи о таких сущностях как теплород, эфир и т. п. Химия, после долгого периода алхимических бредней, вошла в позитивную стадию только в конце XVIII в. (Лавуазье), но и до сих пор находится ещё в крайне несовершенном, эмпирическом состоянии.

В биологии, несмотря на обилие фактических исследований, научный дух до сих пор ещё не изгнал метафизическую идею жизненной силы.

Последнее и главное торжество позитивной философии состоит в создании социологии, то есть в сообщении научного характера общественным и политическим доктринам, которые до сих пор составляют излюбленное поприще метафизиков и литераторов. Исполнение этой задачи замыкает курс человеческих знаний, сообщает им необходимое единство и всеобщность и через это позволяет науке стать на место теологических и метафизических систем.

Но этим не ограничивается завершительное значение социологии: из всех наук только та, которая имеет своим прямым предметом само человечество, может дать основание для правил нравственного и политического действия. Здесь упраздняется давнее разделение и противоречие между естественной и нравственной философией; нравственность выводится из положительного изучения действительной природы человечества и законов его развития.

Таким образом положительная философия, завершенная созданием социологии, должна стать основанием положительной политики, которую Конт и возвещает как предмет нового и самого важного своего труда.


Но уже в «Cours de philosophie pos.» он дает некоторые практические указания. Чтобы ускорить и упорядочить окончательный переход зап. народов от метафизической анархии умов к позитивной организации, он предлагает основать в Париже предварительное духовное правительство или западный позитивный комитет, состоящий из 30 единомышленных ему учёных (8 французов, 7 англичан, 6 итальянцев, 5 немцев, 4 испанца).

Научное знание должно иметь предметом только человечество, а внешний мир — лишь как среду, в которой развивается человечество; поэтому следует изучать законы лишь тех явлений, которые могут иметь определенное влияние на человечество; отвлеченный теоретический интерес или любознательность исключается (Конт решительно отвергал, например, изучение неподвижных звезд, ограничивая позитивную астрономию одной нашей солнечной системой).

Как предмет научного знания должен непременно иметь отношение к человечеству, так и само знание во всех своих частях и на всех своих степенях должно рассматриваться как необходимое произведение нашего нераздельного, личного и собирательного духовного развития, в его различных фазах.

Человек, отдельно взятый (неделимое), есть только зоологическая абстракция, как в статическом, так и в динамическом отношении: действительное существование в умственном и нравственном порядке принадлежит только человечеству.

Эта идея человечества, как действительного целого, составляет вершину позитивной философии Конта.

Сначала (в IV т. «Cours de philosophie pos.», он формулирует её осторожно, не покидая научной почвы. Человечество, как реальное единство, представляется лишь в процессе образования, как имеющее осуществиться в будущем.

Но в заключительных главах «Курса». К., признавая индивидуального человека пустой абстракцией, полноту реальности переносит на человечество, которое тут является уже действительным организмом. Оставалось, для последовательной мысли, только признать за этим великим организмом единую душу, что К. и делает вполне решительно в своей «Системе позитивной политики».

«Система позитивной политики»

Первая глава этого соч. обозначена как «общая теория религии или позитивная теория человеческого единства».

Главный предмет поз. религии, вместо Бога, есть человечество как единое и истинное Великое Существо (Le Grand Être).
Это существо обладает и внешним, и внутренним единством.

Внешнее или объективное единство выражается в органической невольной солидарности живущего на земле человечества как в его статическом, так и динамическом существовании, обусловленном общим порядком внешнего мира.

Признавать это внешнее единство и этот мировой порядок и подчиняться ему — составляет позитивную веру.

Внутреннее, субъективное единство или душа Великого Существа образуется единением любви с ним и между собой всех индивидуальных душ, прошедших, настоящих и будущих, составляющих элементы истинного человечества не всей своей случайной эмпирической действительностью, а лишь той стороной своей жизни, которая в них была, есть или будет достойна Великого Существа.

«Отныне все наше существование, индивидуальное и собирательное, будет относиться к этому истинному Великому Существу, которого необходимые члены — мы сами; на него должны быть обращены наши размышления — чтобы познавать его, наши чувства — чтобы любить его, наши действия — чтобы служить ему». Не все люди входят в состав Великого Существа; человеческие паразиты, живущие только на счет других, а не для других, исключены из него; зато облагороженные и полезные животные, без которых земное человечество не могло бы поддерживать своей материальной жизни, имеют часть свою в Великом Существе.

Каждый индивидуальный элемент этого Существа проходит через два последовательные существования: прижизненное или, по терминологии К., объективное, когда он прямым, но преходящим образом служит Великому Существу, и посмертное или субъективное — вечное, поскольку его служение пребывает в своих результатах и сам он — в памяти потомков.

Чем далее идет развитие человечества, тем больше элементов переходит в субъективное, вечное и достойное существование и тем более живущее меньшинство должно подчиняться большинству отшедших: «мертвые управляют живыми».

Другими словами, истинный прогресс состоит в том, что судьба живущих людей все более и более определяется высшей совершенной и независящей от них волей.

Критический дух или безусловные требования доказательств (les appels absolus à la demonstration), стремясь к преобладанию индивидуального рассуждения над собирательным разумом, составляют бунт живых против умерших.

Позитивная религия заменяет теологию — социологией, теолатрию (богослужение) — «социолатрией» или культом человечества, наконец, теократию — «социократией», или организацией общества на основах совершенной и всеобщей нравственной солидарности.

Учение позитивной религии сводится к истинной морали. Это нравственное учение (как и связанные с ним культ и политика) основываются на «субъективном методе» К.

Если бы человек имел только умственные способности, то он мог бы ограничиться объективным методом и его высшим созданием — положительной философией.

Но в человеке существует и первенствует другая сторона, аффективная и деятельная — сердечное чувство и воля, в которых начало и конец его жизни, тогда как умственной или познавательной способностью определяется только область средств. Сердечная сторона человеческого существа представляется по преимуществу женщиной, и самому К. значение этой стороны открылось лишь благодаря встрече с достойным воплощением вечно-женственного начала. Объективный метод ведет от внешнего мира к человеку, как теоретически обусловленному этим миром — в науке и позитивной философии; субъективный метод из глубины человеческой души ведет к внешнему миру, как практически определенному чувством и деятельностью человека — в позитивной религии и политике. Истинная нравственность имеет религиозный характер, поскольку она внутренне объединяет отдельного человека с целым человечеством, утверждая первенство сердца над умом, преобладание симпатических или социальных инстинктов над индивидуальными и господство альтруизма над эгоизмом. Заменив психологию френологией Галля, К. тут же искал основания и для своей морали. Разделив мозг на 18 главных органов, с соответствующими психическими функциями, он с торжеством указывал, что на долю аффективных и волевых функций приходится 13 органов, тогда как на долю умственных — только 5. Он обращал особое внимание и на то, что органы первого рода гораздо объёмистее и массивнее органов второго.

Позитивный культ имеет своим предметом Великое Существо в различных сферах и отношениях. Он разделяется на личный, домашний и общественный.
В личном почитании Великого Существа оно должно представляться существами самыми близкими к человеку, и притом женского пола.
В матери человек почитает нравственный или идеальный смысл своего прошлого, которое приготовило в его лице служителя человечеству; в жене он олицетворяет смысл своего настоящего, или свое действительное служение Великому Существу; наконец, в дочери он поклоняется своему будущему.

Личный культ должен повседневно укреплять и развивать в человеке основные элементы симпатического чувства, любви или альтруизма.

Таких элементов, по К., три: почтительность, развиваемая преимущественно культом матери, привязанность — культом жены, и доброта — культом дочери.

Склонный в последние годы своей жизни к теологическим представлениям и терминам, К. называет эти три олицетворения ангелами-хранителями и даже богинями.

— Домашний культ, посредством 9 позитивистских тайнодействий, освящает все значительные фазы частной жизни, связывая её с общественной.

1) В представлении (Présentation) семейство, через особых восприемников, представляет духовенству новорожденного, определяя его на служение человечеству; при этом ему назначаются из позитивистских святцев два патрона или ангела.
2) По достижении 14-летнего возраста совершается посвящение (Initiation), то есть передача на воспитание духовенству (первоначальным воспитанием заведует мать).
3) Через 7 лет происходит допущение (Admission) совершеннолетнего к свободному приготовлению на службу человечеству.
4) По достижении 28 лет — назначение (Destination) на определенную общественную должность, согласно призванию.
5) Таинство брака.
6) По достижении 42 лет наступает зрелость (Maturité), после чего уже не допускаются со стороны человека важные нарушения нравственных правил или смертные грехи; если же они совершены, то виновный бесповоротно лишается посмертного включения в Великое Существо.
7) В 63 года отставка (Retraite), причём отставленный становится советником светского правительства и помощником духовенства.
8) Перед смертью — преобразование (Transformation), то есть подготовка к предстоящему субъективному существованию, как завершению и исполнению объективного.
9) Через 7 лет после смерти — конечное освящение или включение достойного в Великое Существо, с той или другой степенью апофеозы, по определению духовенства (Consécration finale ou Incorporation).

— Общественный или публичный культ разделяется К. на абстрактный и конкретный, которым соответствуют два календаря — праздничный и постоянный.

Абстрактный культ человечества, которому посвящены особые праздники, числом 81 в году, имеет предметом «систематическую идеализацию окончательных общественных состояний», куда, впрочем, включены и подготовительные состояния; так, есть четыре праздника под категорией фетишизма — праздники животных, огня, солнца, железа; есть даже праздник «метафизического монотеизма».

— Конкретный культ человечества обращен к его отдельным историческим представителям, разделенным на три степени достоинства и на 13 специальных групп, по специальностям, которым соответствуют 13 месяцев позитивистического лунного календаря.

Во главе каждой группы или каждого месяца стоит один первостепенный исторический деятель или святой, представляющий ту или другую определенную сторону или фазис в общем историческом развитии человечества; всякий месяц получает свое имя от такого главного святого. Под каждым из них стоят по четыре второстепенных (согласно оценке К.) деятеля той же специальной группы, которым посвящены недели (или собственно последние дни недели, соответствующие христианскому воскресенью), и, наконец, каждый простой день посвящен какому-нибудь третьестепенному деятелю той же группы, причём некоторые дни имеют ещё второго, дополнительного святого.

Первый месяц посвящен Моисею, как представителю первобытной теократии; под ним недельные святые Нума Помпилий, Будда, Конфуций и Магомет.

2 мес. — Гомер (древняя поэзия); нед. св. Эсхил, Фидий, Аристофан, Вергилий. 3 мес. — Аристотель (древняя философия); под ним Фалес, Пифагор, Сократ и Платон.

4 мес. — Архимед (древняя наука); под ним Гиппократ, Аполлоний, Гиппарх и Плиний Старший.

5 мес. — Цезарь (военная цивилизация); под ним Фемистокл, Александр Македонский, Сципион и Траян.

6 мес. — св. Павел (католичество); под ним Августин, Григорий VII, св. Бернард, Боссюэт.

7 мес. посвящен Карлу Великому (феодальная цивилизация); под ним Альфред Английский, Готфрид Бульонский, Иннокентий III, Людовик IX.

8 мес. — Данте (новая эпопея), недельные святые: Ариосто, Рафаэль, Тассо, Мильтон.

9 мес. — Гуттенберг (новая индустрия); под ним Колумб, Вокансон, Ватт, Монгольфье.

10 мес. — Шекспир (новая драма); под ним Кальдерон, Корнель, Мольер, Моцарт.
11 мес. — Декарт (новая философия); под ним Фома Аквинский, Бэкон, Лейбниц и Юм.
12 мес. — Фридрих II Прусский (новая политика); недельные святые: Людовик XI, Вильгельм Оранский, Ришелье, Кромвель.
13 мес. — Бишб (новая наука); под ним Галилей, Ньютон, Лавуазье и Галль.

Каждый год имеет один добавочный день, посвященный празднованию всех умерших, а добавочный день високосного года посвящен памяти всех святых женщин.

При культе исторических деятелей дается место их статуям и портретам, чтению их произведений. Великое Существо олицетворяется в женском образе, как Дева-Матерь, с Младенцем (будущим человечеством) на руках; К. прямо указывает на католические статуи и картины, изображающие Мадонну. Как местами общественного культа, пока не будет выработан особый позитивный стиль архитектуры, он советует пользоваться католическими храмами.

Стараясь создать «позитивные» суррогаты всем положительным элементам католичества, К. не ограничился, под конец своей жизни, одним Великим Существом, а присоединил к нему, как предмет религии, ещё великий фетиш — именно землю, и великую среду — мировое пространство.

Помимо этого, он все более и более склонялся к панпсихизму, то есть к утверждению, что все предметы или тела одушевлены, обладают различными степенями воли и чувства.

Нормальное устройство общества, или «социократия» определяется, по К., принципом обязанности, а не права (то есть имеет нравственное, а не юридическое основание).

Каждый член общества по-своему служит человечеству и есть, в своей сфере, должностное лицо. Таким образом, здесь нет разделения на правительство и подданных, а есть только различные роды правительства.

Изначально признаваемое К. различие светской и духовной власти дифференцируется в его последней системе на четыре нормальные функции, которые суть вместе и власти, и служения (К, дает им название Провидений):

1) Провидение нравственное, представляемое женщинами;
2) Провидение умственное, представляемое священством, то есть позитивными философами;
3) Провидение материальное, представляемое патрициатом, то есть капиталистами или банкирами и
4) Провидение общее или регулирующее, представляемое пролетариатом, который своим массовым действием удерживает общество от всяких крайностей и уклонений.

Характер организованной власти или правительства принадлежит, конечно, священству и патрициату. Священство имеет три степени: аспиранты, викарии (числом 6000) и собственно священники (14000), с первосвященником во главе, живущим в Париже и имеющим неограниченную духовную власть.

Общими делами французской церкви он управляет непосредственно, делами других четырёх национальных церквей — через своих ассистентов.

Все подробности новой организации регламентированы самым тщательным образом. К. составил и штаты духовенства, довольно умеренные: первосвященник получает 60000 франков в год, священники — по 12000, викарии — по 6000 и аспиранты — по 3000.

Кроме обязанностей культа и общего духовного руководительства, священство заведует также средним и высшим образованием, исправлением виновных и преступников.

Неисправимые подвергаются торжественному отлучению от общества именем Великого Существа.

Для особых судебных, полицейских и военных учреждений нет места в нормальном обществе.

Остаются дела финансовые и экономические, которыми заведует патрициат из 2000 банкиров, обладающих всеми капиталами.

В последние свои годы К. на своих изданиях и письмах любил ставить девизы, кратко выражающие сущность его учения, напр.: «знать, чтобы предвидеть, мыслить, чтобы действовать» (savoir pour prévoir, penser pour agir), «жить для других» (vivre pour autrui), «жить при полном свете» (vivre au grand jour), «любовь как принцип, порядок как основание, прогресс как цель» (l’amour pour principe, l’ordre pour base, le progrès pour but).

Выраженная в этих девизах, как и в самих сочинениях К., нравственная тенденция ясна и безукоризненна; недоумения и возражения вызывают теоретические основы его учения.
skysight: (Default)
...Как-то Ноам Хомский, Даниэль Деннет, Славой Жижек, Питер Сингер и Дерек Парфит заходят в бар...


skysight: (Default)
"Мир ловил меня, но не поймал"

(с. Григорий Сковорода, надпись на надгробии)
Кстати, почти ничего о нем не знаю, кроме того, что он философ и украинец. На фразу наткнулась на форуме.

И фраза цепляет.
Мои социосенсоры чуят шизоидный нарратив.
Может, он из Нашего Шизового Племени?
В таком случае пополню коллекцию успешных в самоактуализации философов-шизиков ещё и расовым украинцем:)))))
*нада почитать*
*заодно проверим версию*


*Меар Он*
Мое надгробие... Каким бы оно было бы? Хотелось бы ,чтоб оно было интерактивным. Чтоб можно было надеть наушники, нажать на кнопку и послушать песню Сапфирового Феникса "Линия".
я бы эту песню оставила бы как "подпись", хотя она и не моего авторства.
Но это именно то,что хотелось бы послать из Смерти - в жизнь.

Вот видео с песней, но смотреть его, имхо, надо ТОЛЬКО с закрытыми глазами.
Клип хорош сам по себе, но от смысла и от звучания ничего не должно отвлекать в данном случае.


Ещё вариант, но уже без слов - The Deepest Secrets on Medwyn Goodall. Тоже хорошее "послание в бутылке" потенциальному Анонимусу.
Я под эту музыку в отрочестве и в подростковом возрасте болела.
Лежала, температурила и слушала. Она тоже очень "моя".



Мне ещё по ассоциации вспомнилась история про Нэкодзиру.
Она завещала,чтоб на похоронах играла музыка из альбома "Ambient Works II" Aphex Twin.

Другое дело, что этот род эмбиентной музыки резонирует больше с серотонинэргическими ИСС, чем с "нормальным" состоянием сознания.
Этот род "сообщения" поймать простому прохожему, втянутому в житейские переживания, на "средней волне" сложно.
Он будет тревожным, монотонным и дискомфортным для Трезвости.
И будет недвусмысленным, отчетливым, ярким, сияющим, рассыпающимся, цветущим - если "раскачать" серотнинэргику и допаминэргику психотехнически либо экзогенно до достаточно глубокой фазы Опьянения.

Можно пойти и обратным путем - слушать музыку таким образом, чтобы прийти к тому эталонному состоянию, которое резонирует с каждой нотой - тогда мы получим "код Нэкодзиру".

Тут, помимо всего прочего, трудность перехода в восприятии заключается в разнице между шизотипиками и маниакально-депрессивными психотиками.

Но все мы - люди Мезолимбического Пути, Пути Трезвости и Опьянения.
Мостик (не)понимания можно проложить.

Люопытны, например, особенности лицевого процессинга у мдп-шников - показано,что они заметно хуже "читают" эмоциональные состояния по лицу(что бывает и у аутистов, и у шизоидов, хотя и в силу иных причин):


Вообще, четко разграничивать и разводить "по разным углам улицы" биоплярников и шизиков не стоит.

Фуллер Торри, "Шизофрения":
"......В последние годы стало крепнуть убеждение, что, возможно, Крепелин заблуждался, и шизофрения и маниакально-депрессивный психоз представляют собой два конца спектра одного и того же заболевания. Появление тех или иных симптомов может определяться повреждением соответствующих участков головного мозга или тем периодом его развития, в котором началось заболевание. Наследственный характер обоих этих расстройств предполагает, что в отдельных семьях должно наблюдаться предрасположение или к шизофрении, или к маниакально-депрессивному психозу. Обычно так и происходит, но в редких случаях бывает, например, что в семьях с отмеченным предрасположением к шизофрении кто-то заболевает маниакально-депрессивным психозом. Интерес представляют и зарегистрированные случаи, когда, например, в паре однояйцевых близнецов, которые к 20 годам стали заболевать психически, у одного развилась классическая шизофрения, а у другого — маниакально-депрессивный психоз, или, как это было у однояйцевых тройняшек, когда у двоих была диагностирована шизофрения, а у третьего — маниакально-депрессивный психоз. Таким образом, несмотря на все утверждения учебников и длительное, в течение почти столетия, применение дихотомии Крепелина, фактически не существует убедительных оснований для подразделения больных на пациентов с шизофренией и пациентов с маниакально-депрессивным психозом."






*Меар Офф*
skysight: (Default)
Полностью тут -
http://www.lib.ru/HRISTIAN/BERDQEW/berd2.txt

Отрывок - об искажениях основных философских западноевропейских школ в России,
их реинтерпретации марксистами и народниками, презрении к абстракциям
и упоре на "классовую борьбу".


"И к философии, как и к другим сферам жизни, у нас преобладало
демагогическое отношение; споры философских направлений в интеллигентских
кружках носили демагогический характер и сопровождались недостойным
поглядыванием по сторонам с целью узнать, кому что понравится и каким
инстинктам что соответствует. Эта демагогия деморализует душу нашей
интеллигенции и создает тяжелую атмосферу. Развивается моральная трусость,
угасает любовь к истине и дерзновение мысли. Заложенная в душе русской
интеллигенции жажда справедливости на земле, священная в своей основе жажда,
искажается.
Моральный пафос вырождается в мономанию. "Классовые" объяснения
разных идеологий и философских учений превращаются у марксистов в какую-то
болезненную навязчивую идею. И эта мономания заразила у нас большую часть
"левых". Деление философии на "пролетарскую" и "буржуазную", на "левую" и
"правую", утверждение двух истин, полезной и вредной,- все это признаки
умственного, нравственного и общекультурного декаданса. Путь этот ведет к
разложению общеобязательного универсального сознания, с которым связано
достоинство человечества и рост его культуры.
Русская история создала интеллигенцию с таким душевным укладом,
которому противен был объективизм и универсализм, при котором не могло быть
настоящей любви к объективной, вселенской истине и ценности. К объективным
идеям, к универсальным нормам русская интеллигенция относилась недоверчиво,
так как предполагала, что подобные идеи и нормы помешают бороться с
самодержавием и служить "народу", благо которого ставилось выше вселенской
истины и добра.
Это роковое свойство русской интеллигенции, выработанное ее
печальной историей, свойство, за которое должна ответить и наша историческая
власть, калечившая русскую жизнь и роковым образом толкавшая интеллигенцию
исключительно на борьбу против политического и экономического гнета, привело
к тому, что в сознании русской интеллигенции европейские философские учения
воспринимались в искаженном виде, приспособлялись к специфически
интеллигентским интересам, а значительнейшие явления философской мысли
совсем игнорировались. Искажен и к домашним условиям приспособлен был у нас
и научный позитивизм, и экономический материализм, и эмпириокритицизм, и
неокантианство, и ницшеанство.
Научный позитивизм был воспринят русской интеллигенцией совсем
превратно, совсем ненаучно и играл совсем не ту роль, что в Западной Европе.
К "науке" и "научности" наша интеллигенция относилась с почтением и даже с
идолопоклонством, но под наукой понимала особый материалистический догмат,
под научностью особую веру, и всегда догмат и веру, изобличающую зло
самодержавия, ложь буржуазного мира, веру, спасающую народ или пролетариат.


Научный позитивизм, как и все западное, был воспринят в самой крайней форме
и превращен не только в примитивную метафизику, но и в особую религию,
заменяющую все прежние религии. А сама наука и научный дух не привились у
нас, были восприняты не широкими массами интеллигенции, а лишь немногими.

Ученые никогда не пользовались у нас особенным уважением и популярностью, и,
если они были политическими индифферентистами, то сама наука их считалась не
настоящей.
Интеллигентная молодежь начинала обучаться науке по Писареву, по
Михайловскому, по Бельтову, по своим домашним, кружковым "ученым" и
"мыслителям". О настоящих же ученых многие даже не слыхали. Дух научного
позитивизма сам по себе непрогрессивен и не реакционен, он просто
заинтересован в исследовании истины. Мы же под научным духом всегда понимали
политическую прогрессивность и социальный радикализм. Дух научного
позитивизма сам по себе не исключает никакой метафизики и никакой
религиозной веры, но также и не утверждает никакой метафизики и никакой веры
(Имею в виду не философский позитивизм, а научный позитивизм. Запад создал
научный дух; который и там был превращен в орудие борьбы против религии и
метафизики. Но Западу чужды славянские крайности; Запад создал науку
религиозно и метафизически нейтральную.)
Мы же под научным позитивизмом
всегда понимали радикальное отрицание всякой метафизики и всякой религиозной
веры, или, точнее, научный позитивизм был для нас тождествен с
материалистической метафизикой и социально-революционной верой. Ни один
мистик, ни один верующий не может отрицать научного позитивизма и науки.
Между самой мистической религией и самой позитивной наукой не может
существовать никакого антагонизма, так как сферы их компетенции совершенно
разные. Религиозное и метафизическое сознание действительно отрицает
единственность науки и верховенство научного познания в духовной жизни, но
сама-то наука может лишь выиграть от такого ограничения ее области.
Объективные и научные элементы позитивизма были нами плохо восприняты, но
тем страстнее были восприняты те элементы позитивизма, которые превращали
его в веру, в окончательное миропонимание. Привлекательной для русской
интеллигенции была не объективность позитивизма, а его субъективность,
обоготворявшая человечество. В 70-е годы позитивизм был превращен Лавровым и
Михайловским, в "субъективную социологию", которая стала доморощенной,
кружковой философией русской интеллигенции. Вл. Соловьев очень остроумно
сказал, что русская интеллигенция всегда мыслит странным силлогизмом:
человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга. И
научный позитивизм был воспринят русской интеллигенцией исключительно в
смысле этого силлогизма. Научный позитивизм был лишь орудием для утверждения
царства социальной справедливости и для окончательного истребления тех
метафизических и религиозных идей, на которых, по догматическому
предположению интеллигенции, покоится царство зла. Чичерин был гораздо более
ученым человеком и в научно-объективном смысле гораздо большим позитивистом,
чем Михайловский, что не мешало ему быть метафизиком-идеалистом и даже
верующим христианином. Но наука Чичерина была эмоционально далека и противна
русской интеллигенции, а наука Михайловского была близка и мила. Нужно
наконец признать, что "буржуазная" наука и есть именно настоящая,
объективная наука, "субъективная" же наука наших народников и "классовая"
наука наших марксистов имеют больше общего с особой формой веры, чем с
наукой. Верность вышесказанного подтверждается всей историей наших
интеллигентских идеологий: и материализмом 60-х годов, и субъективной
социологией 70-х, и экономическим материализмом на русской почве.
Экономический материализм был также неверно воспринят и подвергся таким
же искажениям на русской почве, как и научный позитивизм вообще.
Экономический материализм есть учение, по преимуществу объективное, оно
ставит в центре социальной жизни общества объективное начало производства, а
не субъективное начало распределения. Учение это видит сущность человеческой
истории в творческом процессе победы над природой, в экономическом созидании
и организации производительных сил. Весь социальный строй с присущими ему
формами распределительной справедливости, все субъективные настроения
социальных групп подчинены этому объективному производственному началу. И
нужно сказать, что в объективно-научной стороне марксизма было здоровое
зерно, которое утверждал и развивал самый культурный и ученый из наших
марксистов П. Б. Струве. Вообще же экономический материализм и марксизм был
у нас понят превратно, был воспринят "субъективно" и приспособлен к
традиционной психологии интеллигенции. Экономический материализм утратил
свой объективный характер на русской почве, производственно-созидательный
момент был отодвинут на второй план, и на первый план выступила
субъективно-классовая сторона социал-демократизма.
Марксизм подвергся у нас
народническому перерождению, экономический материализм превратился в новую
форму "субъективной социологии". Русскими марксистами овладела
исключительная любовь к равенству и исключительная вера в близость
социалистического конца и возможность достигнуть этого конца в России чуть
ли не раньше, чем на Западе. Момент "объективной истины" окончательно
потонул в моменте субъективном, в "классовой" точке зрения и классовой
психологии. В России философия экономического материализма превратилась
исключительно в "классовый субъективизм", даже в классовую пролетарскую
мистику. В свете подобной философии сознание не могло быть обращено на
объективные условия развития России, а необходимо было поглощено достижением
отвлеченного максимума для пролетариата, максимума, с точки зрения
интеллигентской кружковщины, не делающей знать никаких объективных истин.
Условия русской жизни делали невозможным процветание объективной
общественной философии и науки. Философия и наука понимались
субъективно-интеллигентски.
Неокантианство подверглось у нас меньшему искажению, так как
пользовалось меньшей популярностью и распространением. Но все же был период,
когда мы слишком исключительно хотели использовать неокантианство для
критического реформирования марксизма и для нового обоснования социализма
.

Даже объективный и научный Струве в первой своей книге прегрешил слишком
социологическим истолкованием теории познания Риля, дал гносеологизму Риля
благоприятное для экономического материализма истолкование. А Зиммеля одно
время у нас считали почти марксистом, хотя с марксизмом он имеет мало
общего. Потом неокантианский и неофихтианский дух стал для нас орудием
освобождения от марксизма и позитивизма и способом выражения назревших
идеалистических настроений. Творческих же неокантианских традиций в русской
философии не было, настоящая русская философия шла иным путем, о котором
речь будет ниже. Справедливость требует признать, что интерес к Канту, к
Фихте, к германскому идеализму повысил наш философско-культурный уровень и
послужил мостом к высшим формам философского сознания.

Несравненно большему искажению подвергся у нас эмпириокритицизм. Эта
отвлеченнейшая и утонченнейшая форма позитивизма, выросшая на традициях
немецкого критицизма, была воспринята чуть ли не как новая философия
пролетариата, с которой гг. Богданов, Луначарский и др. признали возможным
обращаться по-домашнему, как со своей собственностью.

Гносеология Авенариуса настолько обща, формальна и отвлеченна, что не предрешает
никаких метафизических вопросов. Авенариус прибег даже к буквенной символике,
чтобы не связаться ни с какими онтологическими положениями. Авенариус страшно
боится всяких остатков материализма, спиритуализма и пр. Биологический
материализм так же для него неприемлем, как и всякая форма онтологизма.
Кажущийся биологизм системы Авенариуса не должен вводить в заблуждение; это
чисто формальный и столь всеобщий биологизм, что его мог бы принять любой
"мистик". Один из самых умных эмпириокритицистов, Корнелиус, признал даже
возможным поместить в числе преднаходимого божество. Наша же марксистская
интеллигенция восприняла и истолковала эмпириокритицизм Авенариуса
исключительно в духе биологического материализма, так как это оказалось
выгодным для оправдания материалистического понимания истории.
Эмпириокритицизм стал не только философией социал-демократов, но даже
социал-демократов "большевиков". Бедный Авенариус и не подозревал, что в
споры русских интеллигентов "большевиков" и "меньшевиков" будет впутано его
невинное и далекое от житейской борьбы имя. "Критика чистого опыта" вдруг
"оказалась" чуть ли не "символической книгой" революционного
социал-демократического вероисповедания. В широких кругах марксистской
интеллигенции вряд ли читали Авенариуса, так как читать его нелегко, и
многие, вероятно, искренне думают, что Авенариус был умнейшим "большевиком"
.
В действительности же Авенариус так же мало имел отношения к
социал-демократии, как и любой другой немецкий философ, и его философией с
неменьшим успехом могла бы воспользоваться, например, либеральная буржуазия
и даже оправдывать Авенариусом свой уклон "вправо". Главное же нужно
сказать, что если бы Авенариус был так прост, как это представляется гг.
Богданову, Луначарскому и др., если бы его философия была биологическим
материализмом с головным мозгом в центре, то ему не нужно было бы изобретать
разных систем С, освобожденных от всяких предпосылок, и не был бы он признан
умом сильным, железно-логическим, как это теперь приходится признать даже
его противникам (Авенариусу не удалось освободиться от "предпосылок", его
гносеологическая точка зрения очень сбивчива, пахнет и "материализмом", и
"спиритуализмом", и чем .угодно, но не проста.) Правда, эмпириокритические
марксисты не называют уже себя материалистами, уступая материализм таким
отсталым "меньшевикам", как Плеханов и др., но сам эмпириокритицизм
приобретает у них окраску материалистическую и метафизическую. Г. Богданов
усердно проповедует примитивную метафизическую отсебятину, всуе поминая
имена Авенариуса, Маха и др. авторитетов, а г. Луначарский выдумал даже
новую религию пролетариата, основываясь на том же Авенариусе. Европейские
философы, в большинстве случаев отвлеченные и слишком оторванные от жизни, и
не подозревают, какую роль они играют в наших кружковых, интеллигентских
спорах и ссорах, и были бы очень изумлены, если бы им рассказали, как их
тяжеловесные думы превращаются в легковесные брошюры.

Но уж совсем печальная участь постигла у нас Ницше. Этот одинокий
ненавистник всякой демократии подвергся у нас самой беззастенчивой
демократизации. Ницше был растаскан по частям, всем пригодился, каждому для
своих домашних целей. Оказалось вдруг, что Ницше, который так и умер, думая,
что он никому не нужен и одиноким остается на высокой горе, что Ницше очень
нужен даже для освежения и оживления марксизма. С одной стороны, у нас
зашевелились целые стада ницшеанцев-индивидуалистов, а с другой стороны,
Луначарский приготовил винегрет из Маркса, Авенариуса и Ницше, который
многим пришелся по вкусу, показался пикантным. Бедный Ницше и бедная русская
мысль! Каких только блюд не подают голодной русской интеллигенции, и все она
приемлет, всем питается в надежде, что будет побеждено зло самодержавия и
будет освобожден народ. Боюсь, что и самые метафизические и самые
мистические учения будут у нас также приспособлены для домашнего
употребления. А зло русской жизни, зло деспотизма и рабства не будет этим
побеждено, так как оно не побеждается искаженным усвоением разных крайних
учений. И Авенариус, и Ницше, да и сам Маркс очень мало нам помогут в борьбе
с нашим вековечным злом, исказившим нашу природу и сделавшим нас столь
невосприимчивыми к объективной истине. Интересы теоретической мысли у нас
были принижены, но самая практическая борьба со злом всегда принимала
характер исповедания отвлеченных теоретических учений.
Истинной у нас
называлась та философия, которая помогала бороться с самодержавием во имя
социализма, а существенной стороной самой борьбы признавалось обязательное
исповедание такой "истинной" философии.
"
skysight: (Default)

Сабжевая вещь:
http://postnauka.ru/video/46429

Орфокомментарий:

Очень расстроил уровень подачи материала. "Постнаука" этого недостойна.
По-моему, популяризация темы аполлоническо-дионисийского мифопоэтического нарратива и "развенчание мифов о мифах" не должны доходить до такого грубого упрощенчества, даже если автор и ориентировлся именно на "школьников".

Начитанной школоте вообще говоря, известно и такое понятие, как "амбивалентность мифа" - то есть безличное, стихийное, деперсонифицированное в богах и героях, их запредельность дуализму порядка и хаоса, добра и зла.
Герои и боги - это не обязательно "хорошие парни" современных повествований.

Начитанной школоте также известно, что, несмотря на амбивалентность, присущую народному , "языческому сознанию", поэты более позднего, постгомеровского времени стремились "очеловечить " богов, придать им больше "портретности" и конкретизировать их роли.

При этом, дуализм не был чужд философскому наследию многих школ древнегреческой мысли и даже дофилософском народным религиям.

Очень странно, упомянув Диониса и Аполлона, не упомянуть и Орфея.
И ,соответственно, орфические мистерии и ранних орфиков.
Которые прямо противопоставляли поклоннение Аполлону и поклонение Дионису.

Противопоставление Дионисийского и титанического начал у орфиков, судя по всему, имело жёстко дуальный характер.

Кроме того, противопоставлялись в мифах самые разные дуальности:

1.Титаны и боги. Старшее и младшее поколение богов, борьба их за власть(Миф о Зевсе, Метиде и рождении Афины)
2.Олимпийские и неолимпийские боги.
3. Боги и лучшие из людей(отсюда и "зашкаливающая" ревнивая мстительность, например , Афины, к Арахне-ткачихе)
4. Рока, который царит над всем, даже над Богами - и их личных желаний.
5. Героев и монстров. Всяческое змееборчество и драконоборчество - это если и не метафизический дуализм, то вполне отчётливое противостояние разноликих сил в сознании язычника. Солнце борется с порождениями ночи.

Народная амбивалентность - ещё настолько незрелая, что не существует и в чистом виде, как её пытаемся представить, опять же, мы , дуально противопоставляя недвойственность -двойствнности.
Эк я завернула:)

Поэтому нельзя даже сказать,что Аполлон, по мифу, пораженный хитрожопым и мстительным Эротом в сердце, одержимый страстью, помчался за Дафной в силу особенностей своей дикой и необузданной природы - тут столкновение нескольких сил, и одна сила может оказаться "сильнее" другой.

Медведь силен, но в народных сказках его обманывает лиса; волк опасен и жесток, но иногда зайцу удается его перехитрить.

Аполлон почти догоняет ослабевшую и перепуганную нимфу Дафну, в упор не воспринимающую его неземной красы и гармонии - но в ответ на её молитву Дафну спасает отец, превращая в лавр, недосягаемый для насильственных действий сексуального характера.

Здесь мы и видим игру сразу нескольких сил.
Тут вряд ли можно увидеть указание на "чистое" амбивалентное единство характера; тем более,что сама личность грека была лишь системой последовательных форм одержимости божественными силами, опознаваемыми как таковые; греки и самих себя-то видели, как это хорошо описал Кон, скорее личностным множеством, а не неким цельным и непротиворечивым единством.


А как пишет об этом Гусейнов?

" ...каждое божество такого масштаба, как Аполлон или Дионис, содержит в себе самые разные элементы, в том числе элементы страсти, элементы боли, которые приписываются только Дионису и которых лишается Аполлон."

Это верно, но зависит от конкретной традиции и конкретного социального слоя. Боги в народе и Боги у философов и поэтом - очень разные. В разных историях мы увидим их разны лики. Можно притяуть за ухи всё,что угодно, особенно если избегать конкретики.

"
...Как только мы начинаем рассматривать эти божества изолированно, обнаруживается, что у Аполлона ничуть не меньше иррационального, больного, несчастного. Эти два бога-близнеца всесильные, которые могут убить кого угодно, застрелить из своего лука невидимой смертью, страшно мстительные, причем мстящие, например, за то, что их увидели нагими, как Артемиду. Она мстит мужчинам, она враждебна мужчинам, она девственница, она ненавидит все, что связано с плотью, с полом. Поэтому она, сестра-близнец Аполлона, превратит Актеона в оленя, которого растерзают, за то, что он только увидел ее. А сам Аполлон, этот рациональнейший бог, который все время стремится к какой-то связи с другими существами, но эти существа убегают от него, они его не любят, не готовы его полюбить. Вместе с тем это бог темного, таинственного знания, потому что Пифия, жрица Аполлона, прорицает, как мы знаем, вовсе не рациональными конструкциями, не силлогизмами."
*рукалицо*

Как можно при этом быть филологом и читать курс лекций по древним грекам на Постнауке, мне уже не очень ясно.
Определенно, следует немного больше уважать свою аудиторию.

Кто навидался девушек в бикини, тому,может,и странно,что оскорбленная богиня(а греческие боги блюдут свой суверенитет сами и не сваливают защиту своих "оскорблённых сакральных чувств" на жрецов) готова убить наглого смертного за лицезрение её прелестей.

Аполлон, который как-то стремится к какой-то связи с какими-то существами... Это он о Дафне, но приличия ради - и ради, опять-таки, бедной нищщасной школоты,стоило пересказать миф тогда уж. Это ничуть не сделает материал скучнее и не обязательно признак занудства.Автору сколько лет,чтобы так неуклюже эвфемизировать?


Ницше ,конечно, нельзя огрублять до роли вдохновителя всего фашизма.
Но и упрощать его либертинское начало, сводя его к абстрактному освободителю человечества, по Вячсеславу Иванову - тоже не стоит.

Ницше был антигуманистом до мозга костей - "В мире нет прямых дорог. Любая земная тропа крива". Он был антипрогрессивистом, воспевал мощь великих полководцев и военную силу, а отнюдь не силу любви, разума или свободы.

Его идеалом были сильные люди.

В этом плане гораздо точнее его понял Рассел - и недаром противопоставил его гуманисту и пацифисту-Будде.

И Ницше, и Будда - за тысячи лет до него - стремились создать концепию "нового благородного человека вне сословных рамок".
Ницше в "Заратустре" намеарил следующее:

"
Есть одно старое заблуждение: имя ему – Добро и Зло. Вокруг прорицателей и звездочетов вращалось до сих пор колесо заблуждения этого.
Некогда верили прорицателям и звездочетам, и поэтому веровали: "Все – судьба: ты должен, ибо так надо!"
Потом перестали доверять прорицателям и звездочетам, и поэтому верили: "Все – свобода: ты можешь, ибо ты хочешь!"
О братья мои, до сих пор только смутно гадал человек о звездах и о грядущем, не зная их: и потому о добре и зле до сих пор лишь гадают, но не знают их!



"Ты не должен грабить! Ты не должен убивать!" – некогда слова эти провозглашались священными; перед ними склоняли колени и головы и снимали обувь.
Но я спрашиваю вас: были ли во всем мире более страшные разбойники и убийцы, нежели эти святые слова?
Разве мало в самой жизни убийств и разбоя? И для того чтобы стали священными эти слова, не пришлось ли убить саму истину?
Или же это было проповедью смерти – провозглашать священным то, что противоречит и противоборствует всему живому?
О братья мои, разбейте, разбейте старые скрижали!

Мне жаль всего минувшего, ибо вижу я, что оно предано, – предано духу, милости и безумию каждого нового поколения, которое приходит и все, что было, перетолковывает так, чтобы стало оно мостом ему!

Может явиться великий тиран, коварный враг, который подвергнет насилию и принуждению все прошлое по произволу своему, пока не станет оно для него мостом, и знамением, и криком петуха, и глашатаем.

Но вот другая опасность и предмет страдания моего: память черни не идет дальше деда, а с дедом и время прекращается.

Так предается забвению все прошлое: ибо может статься, что толпа некогда будет господствовать, и время потонет в мелкой воде.

Поэтому, братья мои, нужна новая аристократия, враждебная толпе и всякой тирании, аристократия, которая снова напишет слово "благородный" на новых скрижалях.
Много нужно благородных и многосторонним должно быть благородство их, чтобы могли они составить аристократию! Или, как сказал я однажды: "В том и божественность, что есть боги, но нет никакого Бога!".


О братья мои, я показываю вам новую аристократию и посвящаю вас в нее: вы должны стать зачинателями и воспитателями, сеятелями будущего,
– поистине, не о той аристократии говорю я, принадлежность к которой можно купить, как покупают ее торгаши за золото свое: ибо все, что имеет цену, не имеет большой ценности.
Пусть будет отныне честью вашей не то, откуда происходите вы, но то, куда идете. Воля ваша и стопы ваши, стремящиеся дальше вас самих, – да будут отныне вашей новой честью!
Поистине, не то, что служили вы принцу, – какое мне дело до принцев! – или служили опорой шаткому, чтобы крепче стояло оно!
Не то, что при дворе род ваш ценою притворства вышел в придворные, и вы научились быть разноцветными, словно фламинго, и часами выстаивать в мелких прудах:
– ибо умение выстаивать – добродетель придворных; все они думают, что к блаженству после смерти принадлежит также позволение сесть!
И не то, что дух, который вы называете святым, вел предков ваших в землю обетованную, которая, как я считаю, недостойна обета: ибо там, где выросло худшее из деревьев, нечего обетовать!
– и поистине, куда бы ни вел "святой дух" рыцарей своих, во всех походах их бежали перед ними козлы и гуси, безумцы креста и прочие помешанные!
О братья мои, не назад, а вперед должен смотреть аристократизм ваш! Да будете вы изгнаны из земель отцов и прадедов ваших!
Землю детей ваших должны вы любить: любовь эта да будет новым аристократизмом вашим; любите ее, землю еще не открытую, лежащую в дальних морях! Пусть ищут ее корабли ваши!
В детях ваших возмещаете вы то, что были детьми отцов своих: так должны искупить вы все прошлое! Эту новую скрижаль воздвиг я над вами!
"


Для Будды, "брахманами" в "Дхаммападе" были владеющие собой, преодолевшие свое противречивое естество люди - архаты.

В "Дхаммападе", Сиддхартха начеттанил:

"Прекрати поток, или вперед, гони прочь желания, о брахман! Познавая уничтожение санкхар, ты узнаешь несозданное, о брахман!
Когда брахман в двух дхаммах достигает другого берега, тогда с него, знающего, спадают все путы.
Я называю брахманом того, для кого не существует ни этого берега, ни того берега, ни этого и того вместе, кто бесстрашен и свободен от привязанностей.
Я называю брахманом того, кто размышляет, свободен от страстей, спокоен, кто делает свое дело, преодолевает желания, кто достиг высшего блага.

Солнце сияет днем, луна светит ночью. Воин сияет в доспехах, брахман сияет при размышлении. Но день и ночь напролёт ярким блеском сияет просветленный.
Тот, кто отбросил зло, зовется брахманом; тот, кто живет в покое, - отшельником; отбросивший свою грязь называется «очистившимся».
Нельзя ударить брахмана, но и брахман пусть не изливает свой гнев на обидчика. Позор тому, кто ударил брахмана, и еще больший позор излившему гнев на обидчика.
Для брахмана нет ничего выше, чем удерживать свой ум от приятного. Где исчезает желание уничтожать, там прекращается страдание.

Я называю брахманом того, кто не совершил зла ни телом, ни словом, ни мыслью - кто сдерживает себя в трех вещах.
От кого бы мы ни узнали дхамму, указанную совершенно просветленным, с благодарностью нужно почтить его, как брахман - жертвенный огонь.
Брахманом становятся не из-за спутанных волос, родословной или рождения. В ком истина и дхамма, тот счастлив и тот брахман.
Что за польза тебе в спутанных волосах, о глупец! Что за польза тебе в одежде из шкуры! Ведь внутри тебя - джунгли, ты заботишься только о внешности.


Человека, который носит пыльные одежды, истощенного, с просвечивающими венами, одинокого, размышляющего в лесу, я называю брахманом.
Но я не называю человека брахманом только за его рождение или за его мать. У кого есть привязанности, имя тому «говорящий бхо». Я же называю брахманом того, кто свободен от привязанностей и лишен благ.


Я называю брахманом того, кто разорвал путы и кто, действительно, не дрожит от страха, кто преодолел привязанности и отрешился от мира.
Я называю брахманом того просветленного, который устранил препятствия и разорвал ремень, плеть и цепь с уздой.
Я называю брахманом того, кто, не будучи виноватым, сносит упреки, наказания, заточение, у кого терпение - сила, а сила - войско.
Я называю брахманом того, кто, свободен от гнева, соблюдает свои обязанности, добродетелен и лишен похоти, кто сдержан и для кого это тело - последнее.
Я называю брахманом того, кто не льнет к чувственным удовольствиям, подобно воде на листе лотоса или горчичному зерну на острие шила.
Я называю брахманом того, кто отрешился от мира и сбросил ношу, кто даже в этом мире знает уничтожение своего страдания.
Я называю брахманом того, кто достиг высшего блага, кто знает правый путь и ложный путь, мудреца, чьи знания глубоки.
Я называю брахманом того, у кого мало желаний, кто не имеет дома и не связан ни с домовладельцами, ни с бездомными.
Я называю брахманом того, кто не убивает и не заставляет убивать, кто не поднимает палку на живые существа, трусливые они или храбрые.
Я называю брахманом того, кто среди взволнованных остается невзволнованным, среди подымающих палку - спокойным, среди привязанных к миру - свободным от привязанностей.
Я называю брахманом того, с кого страсть, и ненависть, и гордыня и лицемерие спадают столь же легко, как горчичное зерно с острия шила.
Я называю брахманом того, кто говорит правдивую речь, поучительную, без резкостей, никого не обижающую.
Я называю брахманом того, кто здесь, в этом мире, не берет того, что не дано, будь оно длинным или коротким, малым или большим, добрым или злым.
Я называю брахманом того, у кого ни в этом мире, ни в том нет желаний, кто отрешен и не имеет склонностей.
Я называю брахманом того, у кого нет желаний, кто с помощью знания освободился от сомнений и достиг погружения в бессмертие.
Я называю брахманом того, кто здесь избежал привязанности и к доброму и к злому, кто беспечален, бесстрастен и чист.
Я называю брахманом того, кто, как луна без пятен, чист, безмятежен, невзволнован у кого угасла радость существования.
Я называю брахманом того, кто преодолел эту грязную, трудную дорогу, сансару, обман, кто переплыл и достиг другого берега, кто вдумчив, свободен от желаний и лишен сомнений, не имеет привязанностей и спокоен.
Я называю брахманом того, кто здесь, отказавшись от страсти, бездомный, бродит вокруг, в ком угасло желание существовать.
Я называю брахманом того, кто здесь, отказавшись от желания, бездомный, бродит вокруг, в ком угасло желание существовать.
Я называю брахманом того, кто, оставив привязанность к человеческому, преодолел и небесные привязанности, кто отрешился от всех привязанностей.
Я называю брахманом мужа, победившего все миры, того, кто отказался от приятного и неприятного, кто хладнокровен и отрезает себе путь к новому рождению.
Я называю брахманом того, кто знает все о смерти и рождении живых существ, кто свободен от привязанностей и просветлен, кто Сугата.
Я называю брахманом того, чью стезю не знают ни боги, ни гандхарвы, ни люди; Архата, у которого исчезли желания.
Я называю брахманом того, кто свободен от привязанностей и ничего не имеет, для кого ничего нет ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем.
Я называю брахманом того, кто мощен, как бык, благороден, мужественен, победоносен, обладает великой мудростью, свободен от желаний, совершенен и просветлен.
Я называю брахманом того, кто знает свое прежнее существование и видит небо и преисподнюю; кто, будучи мудрецом, исполненным совершенного знания, достиг уничтожения рождений; кто совершил все, что возможно совершить.
"

Преодолев в сознании личностное, субъективистское, абсолютизирующее, этерналистско-нигилистское разделение на самосущие добро и зло, брахман разрывает родоплеменные, националистические. сословно0-кастовые, телесные, имущественные путы, путы имени и формы, путы биографии и престижа.

Брахман есть тот, кто обуздывает страсть к развлечениям любого рода, кто освободился от сомнений,тревог, страхов, обусловленных мнимыми представлениями об "уничтожении" и "возникновении из ничего" различных объектов

В уме Архата ни одна вещь не "появляется" и не "исчезает", а лишь меняет составные части, реконструирует себя в потоке впечатлений, иногда "сливаясь" с бытием, иногда из него "всплывая" вновь, поднимаясь волной на поверхности и снова ходя на глубину.
Для такого ума смерть и рождение - не то же,что для жадного, беспокойного, пубгливого, богещего за каждым новым впечатлением, как собачка за палкой.

Казалось бы, довольно близко к "новой аристократии" Ницше.
Но Рассел тонко увидел различие: для Будды, люди типа Ницше были худшими противниками.

Будда, в то же время, решительно отвергал "скользкие" , софистические и контрсоциальныно-маргинальные учения, смешивающие или вовсе отвергающие социальную, каммическую реальность добра и зла.

Потому как есть камма, социальная действительность, совокупность человеческих умонастроений, вызванных к жизни порядком взаимных обязательств, ожиданий, верований и надежд, область "гуманитарная" - и есть ньяма, природная закономерность.
Камень падает на ногу не потому,что обижен или мстит за прошлые обиды в предыдущем рождении, но потому что это чистая случайность.

Многие учения времен Будды, преподаваемые шраманами и брахманами были в том числе вульгарно-механистическими :
"Никто умирает,никто не страдает, просто разные элементы меняются местами, сострадать никому не надо, и то, и то - природа. Даже если человеку рубят голову, это просто элемент земли разделяется с элементом воздуха"

Но Сиддхартха отвёрг эту крайнюю, нигилистически-конструктивистскую позицию, неизбежно ведущую в имморализм.
Не только из-за её жестокости, но и потому что она опрадывала политический беспредел высших сословий.
Брахману как сословному жрецу, согасно добуддийским предписаниям индуизма, принадлежало все земное имущество. Когда брахману сословному давали жертву,это считалось просто тем, что брахман брал себе своё же.
Клерикализм бл таким, чято современной России не снилось.
Брахманы ИРЛ были жестоки, невоздержаны, портили девушек и вели себя нередко гнусно - но не было никакого правового противовеса против такого поведения, только этические рекомендации.
Убийсто брахмана считалось высшим грехом.
В общем, этому сословию всё можно было,и им ничего за это не было. Брахман отвечал только перед Богами и своей совестью

Будда пересмотрел эту концепцию.
Для него касты были не неким вечным порядком, утвержденным богами, но условностью. Боги для него были просто могущественными, но подверженными желаниям существами Сансары, которым поклоняться незачем.

Есть живые существа - и они абсолютно едины и равны в том отношении, что способны страдать.
Страдание может быть бессмысленным и может продолжаться бесконечно долго.
Человек может прожить в хижине 40 лет и все эти 40 лет страдать,что живёт не в золотом дворце.
Но не всякое страдание присуще разуму по дефолту. Огромную чачсть этого страдания можно сократить, если отбросить желания конкретных объектов.

Критика таких "скользких угрей",которые сводили все к неопределённости , агностицизму и имморализму, и попытка все же выстроить прочную метафизическую основу вне сословной, но в то же время, внутри социальной реальности проходит красной нитью через буддийскую традицию.


Что касается Ницше, то его страсти были иными.
Он терпеть ненавидел и Гегеля, и Шопенгауэра; но это было, своего рода, делом чести - лучшее обязано быть врагом хорошего; по такой логике, невозможно быть хорошим сыном и продолжателем определенной философской линии, не свергнув отца.

Не всё было гладко и с еврейским вопросом.
Ницше ,может,и не был фашистом и в поздние годы противопоставлял себя вагнеровскому духу, но он точно был анти-иудаиком, анти-сионистом, анти-раввинистом.

Фашизм, фрейдизм и марксизм вдохновлялись Ницше, да. Но Фрейда вдохновляла критика цивилизации, а не собственно антипрогрессивизм.
Фашизм взял на вооружение ницшеанскую полнокровность и презрительное отношение к человечности как к слабости.

Марксизм попытался совместить и первое,и второе - и оправдать тоталитарную коллективистскую диктатуру рабочего класса ,по иронии, одним из самых индивидуалистичных мыслителей.

Отвергая реальность этического и пользу технического прогресса или, по крайней мере, не рассматривая её как гипотезу или как возможность, человек неизбежно приходит к "праву сильного", крайностям гиперсубъективизма(назовем это дело "вульгарной пелевинщиной"), деперсонификации и примитивному депрессивно-пресыщенному псевдогедонизму.
Что до Ницше было ещё де Садом отмечено и наглядно показано.

Для меня самой граница между объективистами-буддистами-гуманистами-экзистенциалистами-либералами и садистами-либертинами-ницшеанцами с "психопатической моралью" очень болезненна и очень существенна и на правовом, и на этическом,и на философском и на мифопоэтическом уровне.


Мир ведь что такое? Это обычно или Игра, или Насилие.
И то,и другое невыносимо отвратительно моей природе лично и вообще природе человека в её полной, цветущей, радостной форме.

Но между ними есть маленькое пространство - прослойка"воздуха". Вот эту прослойку воздуха я всю жизнь, сознательно и бессознательно, стремлюсь раздвинуть с тем же отчаянием, с которым опаздывающий на электричку человек пытается раздвинуть двери закрывающегося перед его носом вагона.

Такой вот "Срединный Путь" - между Дионисом и титанами, между Трезвостью и Опьянением, между нуждой и пороком, между страстью и страданием.

Это не некое дуалистическое "противопоставление Добра и Зла",на которое нападает шизоидный нон-дуалист Ницше, исходя из естественной для Нашего Племени пассивной агрессивности к любому навязанному извне порядку.

Но это - две системы жизни, две системы ценностей(из многих), два способа оценки мира, два способа его десакрализации, от принятия одного из которых очень многое зависит.

Потому как есть разница между "не жалей ближнего в его самопотакании" и "не сострадай ближнему в его борьбе вообще".
Общую суть расковырял и педантично дифференциировал позже другой Представитель Нашего Племени - Карлос Сезар Сальвадор Арахна Кастанеда.

Разница между ними - примерно как между Айн Рэнд и Ричардом Рорти. Это противостояние "леволиберальных иронических насмешников", циников и агностиков - с метафизиками, прогрессивистами, с теми, кто не боится когнитивной ответственности за решение в условиях неполной определенности.

"«Я не доверяю всем систематикам и сторонюсь их. Воля к системе есть недостаток честности.» (с.Ницше)



Я не считаю, с одной стороны, что "Сократ выхолостил духовность в сциентизм" и,с другой стороны, особенно легко возразить и на "аргумент от честности".

То, что всякая система несовершенна, неполна и груба, бесспорно; но нельзя отвергать их только на этом основании или неразборчиво записывать в бесчестные тех, кто стремится возвести некоторый метафизический конструкт в качестве "позвоночника" своей идентичности;
Скорее, можно сказать обратное: отсутствие воли к системе - есть недостаток и воли самой по себе, и недостаток любви(любовь стремит человека к дифференциации, к разборчивому и прихотливому смакованию оттенков любимого предмета), и трусливое избегание обстоятельств того. мира, в котором существуешь, а значит, и предательство себя.

Иные люди, да, не ощущают относительности своих ценностей - пытаются выстроить нерушимые крепости из сухих песков. Но и это не признак недостатка рефлексивности, недостаточности совестливости, а лишь нежелание подвергать сомнению ту модель, которая хорошо приводит мысли в порядок.

Можно согласиться с Ницше разве что как с человеком, который решительно возродил архаическое право на индивидуализированный нарратив, на самоконструирование и самоописание, на страстный наивняк.

Но и это - часть большой романтической традиции, на которую он опирался в огромной степени.

Очень неприятно, что так сумбурно, так "лохмато" и непричёсанно филолог Гусейнов излагает концепт аполлоническо-дионисийского дуализма.
Пичалька орфическая...
Аксолотли не одобряют идолизации Фридриха Ницше в качестве предтечи социальных конструктивистов.

Это мило, но несправедливо к более ранней средневековой и античной утопической мысли и вообще к человеческим мечтам о рае и сознании, достигшем освобождения из собственного внутреннего ада.

Не раскрыта в сабжевой статье и тема дружбы и последующего антагонизма с Вагнером. А ведь в "искусстве и революции" Вагнер как раз и расписывает тему Аполлона, притом он Аполлона воспринимает не как "аскета от музыки",но как гедонистическое, сильное, жизнеутверждающее существо:

"Когда греческий дух в эпоху своего расцвета в политическом и художественном отношении одержал верх над грубой азиатской религией природы и положил в основу своего религиозного сознания культ прекрасного и сильного свободного человека, он нашел свое лучшее выражение в Аполлоне, ставшем действительно верховным и национальным божеством эллинов.

Аполлон, убивший дракона хаоса Пифона, истребивший своими смертоносными ударами хвастливых сыновей тщеславной Ниобеи, провозглашал при посредстве своей жрицы в Дельфах первоосновы, самое существо греческого духа и тем самым как бы открывал обуреваемому страстями греку спокойное, незамутненное зеркало его же собственной, неизменной природы в ее глубочайших истоках, — Аполлон был исполнителем воли Зевса на греческой земле, он воплощал собою греческий народ.

Мы должны представить себе Аполлона в эпоху полного расцвета греческого духа, не в виде изнеженного предводителя муз, каким его нам изобразила позднейшая роскошная скульптура, но с печатью глубокой жизнерадостности, прекрасным и вместе сильным, таким, каким изобразил его великий трагик Эсхил. Таковым научался познавать его юный спартанец, когда ребенком он верхом далеко сопровождал старших в отважных приключениях, когда юношей он становился в ряды своих товарищей, которым он противопоставлял не какой-нибудь титул, а лишь свою чарующую красоту, свою общительность, составляющую всю его мощь и все его богатство. Таковым же представлял его себе афинянин, когда все импульсы его прекрасного тела, его безудержных душевных стремлений и его неугомонной мысли побуждали его воспроизводить свою собственную сущность в идеальных образах искусства, когда голоса сливались в полнозвучном хоре, воспевавшем творения божества и дававшем импульс к полному увлечения танцу, который своими привлекательными и смелыми телодвижениями изображал эти божественные деяния; когда он возводил прекрасный свод над гармонически расположенными колоннами, устраивая один за другим обширные гемициклы, и проектировал искусное расположение сцены. Таковым же являлся прекрасный Аполлон поэту-трагику, вдохновленному Дионисом, который указывал всем родам искусства, пышным цветом расцветшим на основе прекраснейшей жизни — не по приказу, а вследствие естественной, внутренней необходимости,— на смелое, связующее все слово, на возвышенную поэтическую цель, ради которой все граждане должны были собраться, как вокруг общего очага, чтобы создать высочайшее произведение искусства, какое только можно себе представить,— драму.

Здесь получали осязательную реальность деяния богов и людей, их скорбь, их радость — в той форме, в какой они, мрачные или светлые, проявлялись в высокой сущности Аполлона: в виде вечного ритма, вечной гармонии всякого движения, всего существующего; ибо как раз то, что их вызывало и одухотворяло, жило и трепетало и в душе зрителя и находило свое совершеннейшее выражение там, где глаз и ухо, ум и сердце могли охватить и воспринять все в живом, жизненном процессе, непосредственно узреть и ощутить, а не только мысленно представить все то, что в противном случае должно было бы создать воображение. Дни представления трагедии были празднествами в честь божества, ибо бог здесь ясно, определенно выражал свою волю: поэт являлся его главным жрецом, он действительно сливался со своим произведением, управлял танцем, присоединял свой голос к хору и в звучных строфах воспевал премудрость божественного разума.

Вот в чем заключалось искусство греков: образ Аполлона, воплощенный в творениях живого реального искусства,— вот искусство греческого народа во всей его недосягаемой правдивости и красоте.
(...)
Грек, вечно на страже своей личной, полнейшей независимости, преследующий везде тирана (ибо, как бы этот последний ни был умен и благороден, он мог бы пожелать над ним господствовать и стеснить его свободу и смелую волю); грек, презирающий доверчивую вялость, которая лениво и эгоистично отдыхает в льстивой тени чужой заботливости; он всегда настороже, неустанно обороняясь от чужеземного влияния, не позволяя доминировать никакой традиции (как бы стара и достойна уважения она ни была) над свободой своей жизни, своих поступков и своей мысли,— грек умолкал перед призывом хора, охотно подчинялся полным смысла требованиям сцены и великой, неумолимой необходимости, приговор которой автор трагедии провозглашал на сцене устами своих богов и героев.
."


На этой почве-то Ницше с Вагнером идеологически разошёлся: Вагнер отдал себя Аполлону, Ницше же категорически предпочел Диониса как сакрально противостоящего в своей молодецкой удали упадочному духу мёртвой, удушающей аполлоничности.

... даже красавец и "удалой молодец" Аполлон в Вагнеровском его видении был для Ницше слишком мерзким иудохристианином, слишком унылым задохликом, недостаточно последовательным адептом жизнеутверждающей и ликующей аристократической морали - морали демонстративной избыточности ресурсов, чада, угара и кутежа.

Дионис, токмо Дионис, всё прочее - декандантское искусство, сухой академизм, идеи "спасения", старость, смерть, мягкотелость, обветшание,склочность и лицемерие.

О чем Ницше и напишет потом в "Казусе Вагнер".
"...В более тесной сфере так называемых моральных ценностей нельзя найти большего контраста, нежели мораль господ и мораль христианских понятий о ценностях: последняя выросла на гнилой насквозь почве ( - Евангелия приводят нам точь-в-точь те самые физиологические типы, которые описывают романы Достоевского), мораль господ ("римская", "языческая", "классическая", "ренессанс"), наоборот, является символическим языком удачности, восходящей жизни, воли к власти как принципа жизни. Мораль господ утверждает так же инстинктивно, как христианская отрицает ("Бог", "тот мир", "самоотречение" - сплошь отрицания). Первая отдает вещам от своей полноты - она прославляет, она украшает, она осмысливает мир, - последняя делает ценность вещей беднее, бледнее, обезображивает их, она отрицает мир. "Мир" - это христианское бранное слово. - Эти формы контраста в оптике ценностей обе необходимы: это способы смотреть, которым не поможешь никакими основаниями и опровержениями. Не опровергнешь христианства, не опровергнешь болезни глаз. Что с пессимизмом боролись, как с некоей философией, это было вершиной ученого идиотизма. Понятия "истинный" и "ложный", как мне кажется, не имеют в оптике никакого смысла. - Против чего только и следует защищаться, так это против фальши, против инстинктивного двуязычия, не желающего чувствовать эти контрасты как контрасты: какова, например, была воля Вагнера, который был не малым мастером в такой фальши. Поглядывать исподтишка на мораль господ, на аристократическую мораль ( - исландская сага является почти важнейшим ее документом - ) и при этом проповедовать противоположное учение, учение о "евангелии низменных", о потребности в спасении!..

Я удивляюсь, кстати сказать, скромности христиан, ходящих в Байрейт. Я сам не вынес бы известных слов из уст какого-нибудь Вагнера. Есть понятия, которым не место в Байрейте... Как? христианство, состряпанное для вагнерианок, быть может, вагнерианками - ибо Вагнер был в дни старости вполне feminini generis -? Повторяю, нынешние христиане кажутся мне слишком скромными... Если Вагнер был христианином, ну, тогда Лист, быть может, был отцом церкви! -

Потребности в спасении, сущности всех христианских потребностей, нечего делать с такими шутами: она - самая честная форма выражения decadence, самое убежденное, самое мучительное подтверждение его в возвышенных символах и приемах. Христианин хочет освободиться от себя. Le moi est toujours haissable.

- Аристократическая мораль, мораль господ, наоборот, коренится в торжествующем Да себе - она есть самоподтверждение, самопрославление жизни, она также нуждается в возвышенных символах и приемах, но лишь "потому, что ее сердце слишком полно".

Все прекрасное, все великое искусство относится сюда: сущность обоих - благодарность. С другой стороны, от нее нельзя отделить инстинктивного отвращения к decadents, насмешки, даже ужаса, вызываемого их символикой: это является почти ее доказательством.

Знатный римлянин смотрел на христианство как на foeda superstitio; напомню о том, как относился к кресту последний немец с аристократическим вкусом, Гете. Тщетно искать более драгоценных, более необходимых контрастов


- Но такая фальшь, как фальшь байрейтцев, не является нынче исключением. Все мы знаем неэстетическое понятие христианского юнкерства. Эта невинность среди контрастов, эта "чистая совесть" во лжи скорее современна par excellence, этим почти определяется современность. Современный человек представляет собою в биологическом отношении противоречие ценностей, он сидит между двух стульев, он говорит сразу Да и Нет. Что же удивительного, что именно в наше время сама фальшь становится плотью и даже гением? что Вагнер "жил среди нас"?"

Наше Шизовое Эльфийское Племя настолько сурово, что может перестать дружить с человеком по политическим, религиозным, юридическим и мировоззренческим соображениям, даже если расхождения достаточно, на взгляд нормального человека, малы, и составляют не более 1/40 оценочной части дискурса.

А тут - "половинчатость" у Вагнера,  которая для Фридриха Ницше была нестерпима и вызывала омерзение.

В общем, если цель авторского выступления была - раскрыть Суть противостояния аполлонического и дионисийского начал, то он с ней не справился.

Надо на эту тему писать знатокам поэзии Серебряного века, в особенности фанатам символистов, которые,в то же время, упарываются Фрейдом и Юнгом и почитают древнегреческую протофилософию.

Иначе тема будет непоправимо профанирована.

skysight: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] lexa в Психоархитектура
На улице Льва Толстого есть один красивый старинный домик, проходя который, я всегда размышляю о том, чем вызвана моя симпатия к этой архитектуре - то ли врожденным чувством гармонии, то ли научением, то есть искусственным внедрением определенной эстетики в мозг.

Мне конечно хочется думать, что что это естественная красота, вроде той, которая у растений и зверей, результат решения оптимальных задач эволюции; тем более что детство моё прошло в кривых советских пятиэтажках, и вроде негде было впитывать архитектурную эстетику XVII века - но если она естественная, то и её восприятие будет работать само, невзирая на, как работает в здоровых глазах отличие красного цвета от зелёного.

Тут, однако, я вынужден признать, что стены у старинного домика кривоваты, а окошки такие маленькие, что домик больше похож на тюрьму; чего же тут естественного? С другой стороны, вспоминается, что в советском детстве родители часто возили меня и в Питер, и в Новгород, а после восьмого класса я вообще переехал в Петергоф. То есть было где впитать домики прошлых веков. И возможно даже, что моя реакция на них - не столько симпатия к их красоте (которая может быть и сомнительна), сколько чувство контраста между старой архитектурой и современной, осколочное ранение мозга эклектикой. В этом споре "старому доброму" обычно приписывается позитивная сторона, но с неявным музейным уклоном: жить в этой старинной тюрьме я не стал бы, хотя она такая мимимилая.

Наверное, у детей будет поменьше такого психоархитектурного раздрая... ну или про крайней мере это хорошая причина для того, чтобы снимать дорогую квартиру в самом симпатичном районе Москвы. Но оно действует, на самом деле. Я вполне помню свои неуютные ощущения, когда жил в хрущёвках с видом на промзоны. А теперь вот в субботу, вышли мы с Лёвкой из дома, проехали по Вернадского - слева громада Университета, справа Дворец Пионеров, где у Кита отличные кружки - затем спустились на набережную, посмотрели модели космических ракет в прозрачном холле станции "Воробьевы годы", висящей над рекой; прогулялись по парку вокруг Андреевских прудов и немного поспорили, куда дальше - изначально собирались пройтись по новым площадкам-лазанкам в Нескучном саду и в Парке Горького, и дальше, к фонтанам и облакам Музеона - однако пошёл дождь, да и Лёва проголодался, поэтому мы сократили маршрут и поднялись на смотровую Академии Наук, заодно и во внутренний двор зашли, посмотрели тамошние фантастические фонари и статуи; а потом на площадь, где взлетает в небо стальной Гагарин, и помчались мимо него обратно домой по широкому Ленинскому... После этого оставалось только зайти в книжный и купить "Туманность Андромеды", которая у меня не покатила в музейно-декаданском Питере, а здесь прямо в самый раз.

в сумерках
тянется к Венере
проспект Вернадского


PS. Мне почему-то очень не хочется ставить тэг "психология"; само слово вызывает отторжение, как нечто сильно испорченное стереотипами; зато я вполне могу использовать приставку "психо-" с разными другими словами; в частности, самые интересные посты в этом блоге собраны под тэгом "психогеография".


_____________________________________________________________________________
Орфокомментарий:
Больше нейрогностических постов на архитектурную тему!:-)

А меня лично слово "психология" ничуть не смущает своей святой простотой или банальной тривиальностью. Психология - это ведь и такая "неочевидная" эстетика тоже:)))))
Просто её, как и "философию",часто воспринимают профанически, без дОлжного пиетета:)))))

Profile

skysight: (Default)
skysight

April 2017

S M T W T F S
       1
2 3 456 7 8
9 10 111213 1415
16 17 1819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 10:54 pm
Powered by Dreamwidth Studios