Владислав Моисеев. Венгрия. Беженцы
Sep. 17th, 2015 07:52 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
skysightПолностью тут:
http://batenka.ru/2015/09/14/eden/
...В маленькой забегаловке с завтраками на скорую руку и дешёвым кофе сидит грузный американец. У него колоссальный подбородок, эти незабываемые белые штаны, в которых спокойно умещается Техас, маленькие острые глаза. Этакий папаша О’Дэниел с кожей цвета псориаза на ранних стадиях. Он с первой секунды вгрызается мне в голову, узнаёт, кто я и зачем здесь. А потом советует «написать статью о том, насколько уменьшился поток русских туристов в Турции» и «как счастливо теперь живут люди в Крыму». Он говорит, что Путин — отличный президент, сильный и дерзкий, не то, что их — и тут звучат пикантные и едва уловимые нотки расизма. А про беженцев писать не надо, потому что не заслужили. Припёрлись и загадили всё, что можно, сидят на вокзале и стонут: «Ой мы бедные-несчастные, спасите-помогите». В этом эпизоде папаша О’Дэниел изображает человека, закутанного в плед и дрожащего от холода. Я молча жую пластмассовый сэндвич и слушаю. В конце концов интересуюсь, что должны делать люди, когда к ним в дом стучится «Талибан» или на них падает бомба. «Они должны пойти в армию и сражаться за свою свободу», — говорит американец. И ему плевать, что кто-то не хочет убивать других людей или физически не поднимет автомат. Он смеётся всем своим грузным телом, и хозяйка забегаловки нервно смеётся ему в ответ, хоть и едва понимает по-английски.
На выходе из кафе я встречаю нескольких измотанных и грязных людей, завёрнутых в восточные тряпки и нагруженных пыльными рюкзаками. Их только что высадили из микроавтобуса в нескольких кварталах от вокзала. Они сбиваются в кучу, берут маленьких детей покрепче за руки и идут. Я следую за ними. Это только что прибывшие беженцы, они делают свои первые шаги в Будапеште — нервные, робкие, мелкие. Эти люди словно пытаются слиться со стенами, быть как можно незаметнее. Позади слышится сирена скорой помощи, и беженцы нервно оборачиваются и прижимаются к стенам, дети теряют игрушки и плачут. К этой процессии вскоре присоединяется ещё небольшая кучка беженцев. Пожилые венгры с большими советскими лицами что-то грозно кричат им и машут руками, строгие женщины показывают направление до лагеря, и невозможно понять, это жест доброй воли или просьба скрыться в этом маленьком гетто и не высовываться, чтобы недвижимость этого района не теряла в цене. За угол дома заглядывает мужчина, он показывает, что можно идти. Наша группа продолжает свой унизительный путь. Мы видим вокзал, но не можем найти правильный способ перейти дорогу, кто-то рвётся под колёса, но его оттаскивают за руку. Мы идём по кругу и, кажется, никогда не дойдём до него.
Встречу беженцев в Венгрии сложно назвать тёплой и радостной. Местные футбольные фанаты забрасывали палаточный лагерь дымовыми шашками и петардами, полицейские применяли слезоточивый газ и дубинки, журналистка ставила подножки и пинала людей, бегущих от полиции. Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан прямым текстом сообщил, что лучше не надо: «С моральной точки зрения стоит уточнить: не приезжайте! Зачем вам уезжать из Турции в Европу? Турция — безопасная страна. Оставайтесь там. Мы не можем гарантировать, что вас здесь примут». Ультраправые уже, кажется, не в силах брызгать слюной и метать зигу — рты пересохли, руки устали, слишком много политических очков уже сделано на этой истории.
Тем не менее, сотни тысяч беженцев продолжают свой путь в Венгрию — ведь отсюда можно добраться до сказочной Germany.
Впервые приехав в Будапешт, легко спутать сирийских беженцев с венгерскими бомжами. Их телами, завёрнутыми в спальные мешки, выложены почти все станции метро. Это действительно впечатляет — сложно найти где-то ещё в Европе такую высокую концентрацию бездомных, которые нуждаются в помощи не меньше, чем люди, бегущие от войны. Здесь на каждом шагу просят мелочи, пристают к посетителям летних кафе, это всё выглядит очень дико даже по меркам площади трёх вокзалов в Москве. Только приглядевшись, я разобрался, что «беженцы» из метро слишком бегло говорят на венгерском и сваливают с ног перегаром. Настоящим беженцам нечего делать в метро, их интересуют более крупные транспортные узлы.
Вокзал Келити — это настоящая интерзона, город в городе, государство в государстве, транзитная территория из одного мира в другой. Это смесь гонконгского революционного лагеря, восточного базара и капельки европейских ценностей. Вокзал живёт: то наполняется людьми, кишит, расширяется, то истощается и сворачивается в ничтожный клубок вещей и тел. Прибывает новая партия беженцев, и начинается жизнь: молодые парни играют в футбол, волейбол и ещё чёрт-знает-что-бол, волонтёры усаживаются с детьми рисовать динозавров, бетономешалки и кошку Hello Kitty! Начинается галдёж и роение. Это отвлекает от грустных мыслей и лишней рефлексии — почти никто из беженцев до конца не понимает, что их ждёт в ближайшие несколько часов. Дети с разбега бросаются в горы принесённых вещей и играют в шоппинг, они просто ныряют в развалы пуховиков, сорочек, штанов и с азартом хищников уносят добычу к тому месту, где они остановились с родителями. В лучшем случае, это просторная палатка, но, скорее всего, просто туристический коврик и пара одеял. Это довольно неплохие условия, относительно тех, в которых они находились в течение последних месяцев на пути в Европу.
Венгерские фанаты, политики и неонацисты с радостью высказывают своё недовольство сложившейся ситуацией, но решать её никто особо не торопится.
Вот наиболее полный список того, что сделала Венгрия для решения проблемы миграции:
1) поставила пять кабинок биотуалетов на площади Келити. Всё. Ну и ещё огромный забор из колючей проволоки на границе с Сербией, но это не помогает: через него всё равно пробираются беженцы. Когда обсуждаешь с венгерскими волонтёрами действия их правительства касательно вопросов миграции, они как-то раздражённо прячут глаза или мрачнеют.
— Путин и Орбан похожи. Это не одно и то же, но они похожи способом подачи информации. Это короткие чёткие фразы, они понятны и приятны широким массам, но не несут в себе никакого смысла. Это демагогия, — говорит Саболч Бодьор, бизнесмен из Будапешта.
Он помогает беженцам вещами, деньгами, едой. У него на левой ноге татуировка из переплетения всех возможных религиозных символов, и его очень задевает то, как развивается политический дискурс Венгрии, — в чем более трудном финансовом положении оказывается страна, тем сильнее становится правое консервативное политическое крыло и примитивнее риторика — людям нужно верить во что-то простое, рассказанное несложным языком из уст харизматичного лидера.
- Может, ты слышал, недавно наш бывший премьер открыл свой дом для беженцев, они там у него живут, он им готовить помогает. Хороший был премьер, только говорил сложными словами и не самые глупые вещи. Поэтому, наверное, больше и не премьер, — вздыхает Саболч.
Мы идём по улице. В нескольких кварталах отсюда шотландский паб. Там собирают гуманитарную помощь и деньги для беженцев. А вот обменник валюты — им руководит сириец, уехавший на поиски лучшей жизни двадцать два года назад. Саболч говорит, что это большая волонтёрская сеть, соединённая Фейсбуком и личными знакомствами. Тут нет ярко выраженного политического подтекста, но очевидно, что сторонники правых и ультраправых идеологий не идут рисовать с сирийскими детьми динозавров и не дают им денег на мороженое, а скорее кричат что-нибудь неприятное с верхних ярусов вокзала.
Мы поднимаемся на второй — кажется, самодельный — этаж обменника валюты. Маленькая шаткая лестница, воздух прокурен кальяном, на стенах строки из Корана — это офис Асфора Мамуна. Он покинул Сирию двадцать два года назад и отправился в путешествие. Жил в США, но остановился в Европе, решил обосноваться в Будапеште. Асфор говорит, что во многом им двигало именно желание лучшей жизни, когда он переезжал из Сирии. То есть речь была не о безопасности, а об интересной авантюре. И сейчас он хорошо понимает тех, кто бежит из Сирии — недавно Асфор передал беженцам тысячу пицц.
— Понимаешь, эти люди не хотят воевать ни за правительство, ни за Исламское государство, они вообще не хотят воевать. И, если ты решаешь бросить свой дом, наверняка ты захочешь жить в богатой процветающей стране. Поэтому все едут в Германию. Поставь себя на их место: ты бы поехал туда, где высокие зарплаты и дружелюбная атмосфера, или туда, где зарплаты не хватает, а существенная часть общества тебя не принимает? Но не все в Венгрии против беженцев. В основном, это примитивные простые люди из деревень и с окраин.
Сирийцы цивилизованные, они не хотят жить по стандартам тысячелетней давности и впадать в радикализм. Я уверен, что все эти люди будут работать, — смущённо улыбается Асфор, указывая на то, что он — лучшее тому доказательство, — сирийцы, которые покидают страну, — это образованные люди, они любят работать. Вообще-то беженцы — это инвестиция для государства. Своими налогами они покроют расходы, которые допустило государство. И потом, это новая кровь Европы. У большинства европейских семей один ребёнок или вообще нет детей, Европа стареет, а сирийские семьи, как правило, большие, — многозначительно говорит Асфор.
— А ты знал, что Стив Джобс — сын сирийского беженца? — выпаливает Саболч. Видно, что он давно выжидал секунду, чтобы это сказать, — интересно, каково всем этим правым и неонацистам набирать на айфонах сообщения о том, что сирийские беженцы — это мусор и грязь?
http://batenka.ru/2015/09/14/eden/
...В маленькой забегаловке с завтраками на скорую руку и дешёвым кофе сидит грузный американец. У него колоссальный подбородок, эти незабываемые белые штаны, в которых спокойно умещается Техас, маленькие острые глаза. Этакий папаша О’Дэниел с кожей цвета псориаза на ранних стадиях. Он с первой секунды вгрызается мне в голову, узнаёт, кто я и зачем здесь. А потом советует «написать статью о том, насколько уменьшился поток русских туристов в Турции» и «как счастливо теперь живут люди в Крыму». Он говорит, что Путин — отличный президент, сильный и дерзкий, не то, что их — и тут звучат пикантные и едва уловимые нотки расизма. А про беженцев писать не надо, потому что не заслужили. Припёрлись и загадили всё, что можно, сидят на вокзале и стонут: «Ой мы бедные-несчастные, спасите-помогите». В этом эпизоде папаша О’Дэниел изображает человека, закутанного в плед и дрожащего от холода. Я молча жую пластмассовый сэндвич и слушаю. В конце концов интересуюсь, что должны делать люди, когда к ним в дом стучится «Талибан» или на них падает бомба. «Они должны пойти в армию и сражаться за свою свободу», — говорит американец. И ему плевать, что кто-то не хочет убивать других людей или физически не поднимет автомат. Он смеётся всем своим грузным телом, и хозяйка забегаловки нервно смеётся ему в ответ, хоть и едва понимает по-английски.
На выходе из кафе я встречаю нескольких измотанных и грязных людей, завёрнутых в восточные тряпки и нагруженных пыльными рюкзаками. Их только что высадили из микроавтобуса в нескольких кварталах от вокзала. Они сбиваются в кучу, берут маленьких детей покрепче за руки и идут. Я следую за ними. Это только что прибывшие беженцы, они делают свои первые шаги в Будапеште — нервные, робкие, мелкие. Эти люди словно пытаются слиться со стенами, быть как можно незаметнее. Позади слышится сирена скорой помощи, и беженцы нервно оборачиваются и прижимаются к стенам, дети теряют игрушки и плачут. К этой процессии вскоре присоединяется ещё небольшая кучка беженцев. Пожилые венгры с большими советскими лицами что-то грозно кричат им и машут руками, строгие женщины показывают направление до лагеря, и невозможно понять, это жест доброй воли или просьба скрыться в этом маленьком гетто и не высовываться, чтобы недвижимость этого района не теряла в цене. За угол дома заглядывает мужчина, он показывает, что можно идти. Наша группа продолжает свой унизительный путь. Мы видим вокзал, но не можем найти правильный способ перейти дорогу, кто-то рвётся под колёса, но его оттаскивают за руку. Мы идём по кругу и, кажется, никогда не дойдём до него.
Встречу беженцев в Венгрии сложно назвать тёплой и радостной. Местные футбольные фанаты забрасывали палаточный лагерь дымовыми шашками и петардами, полицейские применяли слезоточивый газ и дубинки, журналистка ставила подножки и пинала людей, бегущих от полиции. Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан прямым текстом сообщил, что лучше не надо: «С моральной точки зрения стоит уточнить: не приезжайте! Зачем вам уезжать из Турции в Европу? Турция — безопасная страна. Оставайтесь там. Мы не можем гарантировать, что вас здесь примут». Ультраправые уже, кажется, не в силах брызгать слюной и метать зигу — рты пересохли, руки устали, слишком много политических очков уже сделано на этой истории.
Тем не менее, сотни тысяч беженцев продолжают свой путь в Венгрию — ведь отсюда можно добраться до сказочной Germany.
Впервые приехав в Будапешт, легко спутать сирийских беженцев с венгерскими бомжами. Их телами, завёрнутыми в спальные мешки, выложены почти все станции метро. Это действительно впечатляет — сложно найти где-то ещё в Европе такую высокую концентрацию бездомных, которые нуждаются в помощи не меньше, чем люди, бегущие от войны. Здесь на каждом шагу просят мелочи, пристают к посетителям летних кафе, это всё выглядит очень дико даже по меркам площади трёх вокзалов в Москве. Только приглядевшись, я разобрался, что «беженцы» из метро слишком бегло говорят на венгерском и сваливают с ног перегаром. Настоящим беженцам нечего делать в метро, их интересуют более крупные транспортные узлы.
Вокзал Келити — это настоящая интерзона, город в городе, государство в государстве, транзитная территория из одного мира в другой. Это смесь гонконгского революционного лагеря, восточного базара и капельки европейских ценностей. Вокзал живёт: то наполняется людьми, кишит, расширяется, то истощается и сворачивается в ничтожный клубок вещей и тел. Прибывает новая партия беженцев, и начинается жизнь: молодые парни играют в футбол, волейбол и ещё чёрт-знает-что-бол, волонтёры усаживаются с детьми рисовать динозавров, бетономешалки и кошку Hello Kitty! Начинается галдёж и роение. Это отвлекает от грустных мыслей и лишней рефлексии — почти никто из беженцев до конца не понимает, что их ждёт в ближайшие несколько часов. Дети с разбега бросаются в горы принесённых вещей и играют в шоппинг, они просто ныряют в развалы пуховиков, сорочек, штанов и с азартом хищников уносят добычу к тому месту, где они остановились с родителями. В лучшем случае, это просторная палатка, но, скорее всего, просто туристический коврик и пара одеял. Это довольно неплохие условия, относительно тех, в которых они находились в течение последних месяцев на пути в Европу.
Венгерские фанаты, политики и неонацисты с радостью высказывают своё недовольство сложившейся ситуацией, но решать её никто особо не торопится.
Вот наиболее полный список того, что сделала Венгрия для решения проблемы миграции:
1) поставила пять кабинок биотуалетов на площади Келити. Всё. Ну и ещё огромный забор из колючей проволоки на границе с Сербией, но это не помогает: через него всё равно пробираются беженцы. Когда обсуждаешь с венгерскими волонтёрами действия их правительства касательно вопросов миграции, они как-то раздражённо прячут глаза или мрачнеют.
— Путин и Орбан похожи. Это не одно и то же, но они похожи способом подачи информации. Это короткие чёткие фразы, они понятны и приятны широким массам, но не несут в себе никакого смысла. Это демагогия, — говорит Саболч Бодьор, бизнесмен из Будапешта.
Он помогает беженцам вещами, деньгами, едой. У него на левой ноге татуировка из переплетения всех возможных религиозных символов, и его очень задевает то, как развивается политический дискурс Венгрии, — в чем более трудном финансовом положении оказывается страна, тем сильнее становится правое консервативное политическое крыло и примитивнее риторика — людям нужно верить во что-то простое, рассказанное несложным языком из уст харизматичного лидера.
- Может, ты слышал, недавно наш бывший премьер открыл свой дом для беженцев, они там у него живут, он им готовить помогает. Хороший был премьер, только говорил сложными словами и не самые глупые вещи. Поэтому, наверное, больше и не премьер, — вздыхает Саболч.
Мы идём по улице. В нескольких кварталах отсюда шотландский паб. Там собирают гуманитарную помощь и деньги для беженцев. А вот обменник валюты — им руководит сириец, уехавший на поиски лучшей жизни двадцать два года назад. Саболч говорит, что это большая волонтёрская сеть, соединённая Фейсбуком и личными знакомствами. Тут нет ярко выраженного политического подтекста, но очевидно, что сторонники правых и ультраправых идеологий не идут рисовать с сирийскими детьми динозавров и не дают им денег на мороженое, а скорее кричат что-нибудь неприятное с верхних ярусов вокзала.
Мы поднимаемся на второй — кажется, самодельный — этаж обменника валюты. Маленькая шаткая лестница, воздух прокурен кальяном, на стенах строки из Корана — это офис Асфора Мамуна. Он покинул Сирию двадцать два года назад и отправился в путешествие. Жил в США, но остановился в Европе, решил обосноваться в Будапеште. Асфор говорит, что во многом им двигало именно желание лучшей жизни, когда он переезжал из Сирии. То есть речь была не о безопасности, а об интересной авантюре. И сейчас он хорошо понимает тех, кто бежит из Сирии — недавно Асфор передал беженцам тысячу пицц.
— Понимаешь, эти люди не хотят воевать ни за правительство, ни за Исламское государство, они вообще не хотят воевать. И, если ты решаешь бросить свой дом, наверняка ты захочешь жить в богатой процветающей стране. Поэтому все едут в Германию. Поставь себя на их место: ты бы поехал туда, где высокие зарплаты и дружелюбная атмосфера, или туда, где зарплаты не хватает, а существенная часть общества тебя не принимает? Но не все в Венгрии против беженцев. В основном, это примитивные простые люди из деревень и с окраин.
Сирийцы цивилизованные, они не хотят жить по стандартам тысячелетней давности и впадать в радикализм. Я уверен, что все эти люди будут работать, — смущённо улыбается Асфор, указывая на то, что он — лучшее тому доказательство, — сирийцы, которые покидают страну, — это образованные люди, они любят работать. Вообще-то беженцы — это инвестиция для государства. Своими налогами они покроют расходы, которые допустило государство. И потом, это новая кровь Европы. У большинства европейских семей один ребёнок или вообще нет детей, Европа стареет, а сирийские семьи, как правило, большие, — многозначительно говорит Асфор.
— А ты знал, что Стив Джобс — сын сирийского беженца? — выпаливает Саболч. Видно, что он давно выжидал секунду, чтобы это сказать, — интересно, каково всем этим правым и неонацистам набирать на айфонах сообщения о том, что сирийские беженцы — это мусор и грязь?
