![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
skysightИсточник: Полит.Ру.
Полностью интервью тут:
http://polit.ru/article/2015/09/13/dmitriev_lecture/
Меня не раз спрашивали, почему я, доктор химических наук, вдруг взялся за Галилея? После окончания химического факультета Ленинградского университета, – я заканчивал его по двум кафедрам: радиохимии и квантовой химии, программа, естественно, предусматривала много математики и физики,– меня пригласил на работу тогдашний директор Музея-архива Д.И. Менделеева Ленинградского университета А.А. Макареня.
Тогда при Музее была создана Лаборатория истории химии, и я начал там работать. Моя кандидатская диссертация, первые статьи и книжки были посвящены истории теоретической химии XX века. Это дало мне многое. В частности, я начал догадываться, что те люди, которые жили значительно раньше – Исаак Ньютон, Галилео Галилей и др. – были не глупее нас от того, что не знали теории относительности и квантовой механики. Им было труднее.
Нильсу Бору, Альберту Эйнштейну, создателям квантовой физики XX века, можно было опереться на мощную классическую физику не только в ее «ньютонианском» варианте, но и в варианте Лагранжа и Гамильтона. Более того, некоторые разделы, скажем, квантовой механики были «промоделированы» математиками заранее. А Ньютону с Галилеем на что было опираться? На Аристотеля? Так они шли против него. Далее, для описания научной революции XVI-XVII веков я бы использовал термин «интеллектуальная революция», хотя даже этот термин всего не исчерпывает, потому что изменения происходили во всем – от бухгалтерского дела до экономики и философии.
Моя докторская диссертация была посвящена истории атомистики («Формирование атомистических представлений в химии в период становления ее как науки», 1990), потому что вторая вещь, которую я понял, работая над первой диссертацией, что, когда выбираешь тему, и старшие товарищи тебе говорят: «Да что тут делать? Тут уже все вдоль и поперек изучено!», то надо садиться и писать именно на эту тему.
Еще со средней школы я был очень непослушным учеником, выслушивал 100 человек, брал что-то от них, а потом делал по-своему...
(...)
...В Интернете я прочитал некоторые суждения о моей книге людей, которые ее не читали, в лучшем случае ознакомились с аннотацией и небольшим фрагментом. (Россия ведь весьма своеобразная страна, ты только откроешь рот, еще ничего не успев толком сказать, а тебе уже возражают. И были такие суждения: мол, зачем писать толстую книгу (850 страниц)?
Суть ведь и так ясна – Галилей писал против церкви, церковь отреагировала, но прелаты не разобрались в сути дела, да и время было такое, мракобес на мракобесе...
Нет, ситуация была гораздо сложнее. А мнения непрофессионалов никогда меня не интересовали.
(...)
Звездный вестник» вышел 13 марта 1610 года. Название можно было переводить по-разному: «Звездная весть» и «Звездный вестник». Сначала подразумевался первый перевод, но потом Галилей перестал возражать против второго варианта, потому что быть в статусе звездного вестника – тоже очень неплохо. Книга вышла в Венеции тиражом 550 экземпляров, была написана на латыни, то есть, ее могли прочитать любые образованные люди во всей Европе, и она имела большой успех.
Поначалу книга вызвала определенные возражения, причем, даже не теологов, а светских астрономов, математиков и эрудитов. Они выступали с разных позиций. Скажем, кому-то не нравилось, что получается слишком много планет (11), – поскольку открытые 4 спутника приравняли к 7 уже известным планетам, – тогда как в Иерусалимском храме стоит семи-свечник. Но вскоре начали раздаваться теологические голоса.
Небольшое отступление. Галилей был очень активным, а временами даже весьма назойливым человеком, он «хватал за пуговицу» каждого, кто мог его слушать и рассказывал про свои открытия. Кроме того, тосканский математик сам создавал себе оппонентов (или, по крайней мере, помогал им укрепить их позиции) как язвительностью тона, так и неправильным выбором стратегии аргументации.
По мере роста его славы как исследователя и умного, эрудированного и остроумного собеседника, он все чаще позволял себе в разговорах с окружающими тон снисходительного превосходства. Галилей уверяет госсекретаря Великого герцога в своей избранности Господом для открытия «чудесных творений Его рук». Галилей был глубоко убежден, что избран Богом стоять выше не только некоторых, но и всех новых астрономов. Поэтому он часто сам делал из возможных союзников противников, а из недоброжелателей – злейших врагов.
С ним было нелегко. Как каждый богато одаренный человек, он знал себе цену и считал, что обязан явить миру открывшуюся ему истину и заставить других поверить в нее. И как каждый богато одаренный человек он совершенно не умел общаться с дураками (да и просто с менее одаренными людьми). Галилей никак не мог – видимо, в силу своего полемического темперамента – следовать простой истине: когда имеешь дело с идиотами, надо быть проще. Он их обижал, подкалывал, выводил из себя, не понимая, что дурак – это большая социальная ценность, важнейшее национальное достояние.
Полностью интервью тут:
http://polit.ru/article/2015/09/13/dmitriev_lecture/
Меня не раз спрашивали, почему я, доктор химических наук, вдруг взялся за Галилея? После окончания химического факультета Ленинградского университета, – я заканчивал его по двум кафедрам: радиохимии и квантовой химии, программа, естественно, предусматривала много математики и физики,– меня пригласил на работу тогдашний директор Музея-архива Д.И. Менделеева Ленинградского университета А.А. Макареня.
Тогда при Музее была создана Лаборатория истории химии, и я начал там работать. Моя кандидатская диссертация, первые статьи и книжки были посвящены истории теоретической химии XX века. Это дало мне многое. В частности, я начал догадываться, что те люди, которые жили значительно раньше – Исаак Ньютон, Галилео Галилей и др. – были не глупее нас от того, что не знали теории относительности и квантовой механики. Им было труднее.
Нильсу Бору, Альберту Эйнштейну, создателям квантовой физики XX века, можно было опереться на мощную классическую физику не только в ее «ньютонианском» варианте, но и в варианте Лагранжа и Гамильтона. Более того, некоторые разделы, скажем, квантовой механики были «промоделированы» математиками заранее. А Ньютону с Галилеем на что было опираться? На Аристотеля? Так они шли против него. Далее, для описания научной революции XVI-XVII веков я бы использовал термин «интеллектуальная революция», хотя даже этот термин всего не исчерпывает, потому что изменения происходили во всем – от бухгалтерского дела до экономики и философии.
Моя докторская диссертация была посвящена истории атомистики («Формирование атомистических представлений в химии в период становления ее как науки», 1990), потому что вторая вещь, которую я понял, работая над первой диссертацией, что, когда выбираешь тему, и старшие товарищи тебе говорят: «Да что тут делать? Тут уже все вдоль и поперек изучено!», то надо садиться и писать именно на эту тему.
Еще со средней школы я был очень непослушным учеником, выслушивал 100 человек, брал что-то от них, а потом делал по-своему...
(...)
...В Интернете я прочитал некоторые суждения о моей книге людей, которые ее не читали, в лучшем случае ознакомились с аннотацией и небольшим фрагментом. (Россия ведь весьма своеобразная страна, ты только откроешь рот, еще ничего не успев толком сказать, а тебе уже возражают. И были такие суждения: мол, зачем писать толстую книгу (850 страниц)?
Суть ведь и так ясна – Галилей писал против церкви, церковь отреагировала, но прелаты не разобрались в сути дела, да и время было такое, мракобес на мракобесе...
Нет, ситуация была гораздо сложнее. А мнения непрофессионалов никогда меня не интересовали.
(...)
Звездный вестник» вышел 13 марта 1610 года. Название можно было переводить по-разному: «Звездная весть» и «Звездный вестник». Сначала подразумевался первый перевод, но потом Галилей перестал возражать против второго варианта, потому что быть в статусе звездного вестника – тоже очень неплохо. Книга вышла в Венеции тиражом 550 экземпляров, была написана на латыни, то есть, ее могли прочитать любые образованные люди во всей Европе, и она имела большой успех.
Поначалу книга вызвала определенные возражения, причем, даже не теологов, а светских астрономов, математиков и эрудитов. Они выступали с разных позиций. Скажем, кому-то не нравилось, что получается слишком много планет (11), – поскольку открытые 4 спутника приравняли к 7 уже известным планетам, – тогда как в Иерусалимском храме стоит семи-свечник. Но вскоре начали раздаваться теологические голоса.
Небольшое отступление. Галилей был очень активным, а временами даже весьма назойливым человеком, он «хватал за пуговицу» каждого, кто мог его слушать и рассказывал про свои открытия. Кроме того, тосканский математик сам создавал себе оппонентов (или, по крайней мере, помогал им укрепить их позиции) как язвительностью тона, так и неправильным выбором стратегии аргументации.
По мере роста его славы как исследователя и умного, эрудированного и остроумного собеседника, он все чаще позволял себе в разговорах с окружающими тон снисходительного превосходства. Галилей уверяет госсекретаря Великого герцога в своей избранности Господом для открытия «чудесных творений Его рук». Галилей был глубоко убежден, что избран Богом стоять выше не только некоторых, но и всех новых астрономов. Поэтому он часто сам делал из возможных союзников противников, а из недоброжелателей – злейших врагов.
С ним было нелегко. Как каждый богато одаренный человек, он знал себе цену и считал, что обязан явить миру открывшуюся ему истину и заставить других поверить в нее. И как каждый богато одаренный человек он совершенно не умел общаться с дураками (да и просто с менее одаренными людьми). Галилей никак не мог – видимо, в силу своего полемического темперамента – следовать простой истине: когда имеешь дело с идиотами, надо быть проще. Он их обижал, подкалывал, выводил из себя, не понимая, что дурак – это большая социальная ценность, важнейшее национальное достояние.
